Заслуженным летчиком хабаровчанин Виктор Семенович Полещук стал в 1984 году. Думал ли он, получая высокую награду в Кремле, сколько пришлось преодолеть, чтобы прийти к этому знаменательному дню; что мог погибнуть еще в своем военном детстве или в самом начале летной карьеры; что мама, из страха за его жизнь, была категорически против поступления сына в летное училище? Или вдруг вспомнил, что будущую профессию ему предсказали еще пять месяцев отроду? В шутку, конечно, и все же… И все же именно со своего первого, младенческого, «полета» начинает он рассказ о жизни. Но сначала - о дружбе народов.

Первый «полёт» в… пять месяцев

Предки Виктора Полещука приехали на Дальний Восток в конце позапрошлого столетия. Тогда, в 90-х годах XIX века, шло массовое переселение крестьян из центральных и южных губерний (русских, украинцев, белорусов), чтобы заселить восточные окраины Российской империи. Переселение это было добровольным - люди ехали осваивать новые земли, а достигнув их, селились землячествами, сохраняя обычаи, язык.
- Родители моих родителей поселились в селе Вишневка, это Спасский район Приморского края, фактически у подножия Сихотэ-Алиньского хребта. Родом они из-под Харькова, и разговор у них был не украинский, не русский, а нечто между - волынский. В соседней же деревне Евсеевке жили белорусы, и разговаривали они на белорусском, - вспоминает Виктор Семенович. 
Сохранялось это различие в языках очень долго, наш герой родился в 1935 году, в 1942-м в школу пошел, а жители соседних деревень продолжали говорить на своих диалектах и при этом прекрасно понимали друг друга. Понимал соседей и мальчишка из Вишневки Витя Полещук - в Евсеевке было только четыре класса начальной школы, а в их селе уже семь, учились вместе, дружили. Но вернемся в 1935 год.
До войны отец, Семен Алексеевич, работал приказчиком в магазине райпотребсоюза, а мать колхозница. Когда у них родился второй сын Витя, в помощь к ним приехала из Зеи мамина младшая сестра. Однажды она качала люльку с пятимесячным племянником, качала-качала да и выронила. В ту пору как раз начались знаменитые перелеты советских летчиков на Дальний Восток, и под плач перепуганного Вити нянька оправдывалась: «Люба, еще один летчик есть!».
Ни о каких крыльях для своего маленького сына Любовь Харитоновна Полещук, конечно, не помышляла. Едва подрос, мальчик приучался к крестьянскому труду. В школу тогда брали с восьми лет, а вот для работы в поле семилетний мальчишка вполне подходил. Сначала помогал маме полоть и продергивать морковку на колхозном поле. Потом ему доверили дело посерьезней - погонычем коней на сенокосе. Сам он на лошадь еще залезть не мог, подсаживали, а дальше, по словам будущего летчика, оставалось сидеть да командовать. За эту работу уже начисляли трудодни, только не ребенку, а его маме. Фактически же деревенские дети всегда помогали родителям, и, что было естественным для того времени, безо всякой оплаты.
Осенью, когда подошло время убирать капусту, освоил дошкольник Витя новую профессию - отделять кочерыжки от кочанов.
- Станочек специальный, вилок в него вставляешь, станочек запускаешь, вилочек остается в стороне, а в руках только кочерыжка. Эти кочерыжки собирали и отвозили в хранилище, будущей весной их высаживали на семена, - рассказывает Виктор Семенович. 

Последнюю муку за складной ножик

Когда он пошел в первый класс, война уже шла. Отца забрали (тогда не говорили «призвали») в марте 1942-го, аккурат перед Витиным днем рождения. В дальнейшем нередко в его жизни складывалось, что на день рождения выпадали далеко не самые лучшие сюрпризы судьбы. Сначала отец служил в Спасске-Дальнем - граница рядом, опасность нападения Японии удерживала дальневосточников на защите родных рубежей. Но отсрочка оказалась недолгой - летом 1942 года дело шло к Сталинграду.
Последний солдатский треугольник от него пришел из-под Новосибирска. И больше ни письма, ни извещения.
Весной 1944-го из деревни Верхушовки, через сопочки и речушки, приходил в Вишневку мужик без ноги, менял всякие вещицы на еду.
- И я, пацан, последнюю чашку муки променял у него на складной ножик, - продолжает Полещук. - Мать картофляники делала, по горсточке в них добавляла. Хватилась - а миска пустая. Кричит: «Витя! Где мука?!». Признался и только тогда почувствовал себя виноватым. Отругала она меня, кончено, но что поделаешь.
Но, видно, одноногому гостю муки показалось мало. Выспросив у мальчишки, что мать его придет в обед, дождался и рассказал, как лежал с ее мужем в одном окопе под Сталинградом. В окоп попал снаряд, и из пятерых человек остался он один с оторванной ногой.
Значит, отец погиб? Стала мать запрашивать, письма писать - пришел ответ, что Семен Алексеевич Полещук без вести пропавший. Но раз без вести - может, жив? И до конца войны ждали, вдруг объявится. Но он не объявился. Став взрослым, Виктор Семенович не прекращал искать сведения об отце, запрашивал через Красный Крест - и тоже ничего не узнал. Уже в новом веке за поиски взялся мамин племянник. И весной 2018-го, через 73 года после войны, наконец выяснилось, что отец действительно погиб в 1942 году, не доехав до Сталинграда 80 километров. Есть в Волгоградской области село Малые Россошки - возле него фашисты и разбомбили эшелон, везший бойцов Красной армии к фронту. Теперь там мемориал. Зачем тот мужик наврал, непонятно.

Спас самогон

Когда муж ушел на фронт, остались у Любови Харитоновны двое сыновей. Старшему, Коле, в 14 лет пришлось сесть на гусеничный трактор ЧТЗ. Заводить его приходилось с помощью ломика, управлять рычагами, торчащими из днища. Сила требовалась немалая, но брат был крепкий.
Заправлялся трактор лигроином. В селе электричества не было, и это горючее пробовали заливать вместо керосина в лампы. Лигроин в лампах взрывался, тогда придумали добавлять в него соль. У трактористов в чем еще преимущество было - им мыло выдавали.
Ну а Витя, как только заканчивался учебный год, по-прежнему помогал маме в поле. В девять лет назначили его водовозом. К тому времени он уже научился запрягать лошадь. На двухколесную телегу - двуколку - ставилась деревянная бочка. Мальчик отправлялся к речке за селом, небольшим ведром черпал воду, заливал в бочку литров 150-200 и отвозил ее на полив.
Потом, когда начиналась уборочная, вода требовалась двум комбайнам. Дело в том, что во время работы на них быстро перегревались двигатели. Как только от двигателя шел пар, надо было срочно заливать холодную воду. И здесь водовоза поджидала очень серьезная опасность: в тот момент, когда открывали на комбайне бак для воды, комбайнеру нельзя управлять двигателем. И однажды получилось так, что только Витя полез к баку со своим ведерком, комбайнер нажал на газ, из бака фонтаном вырвался кипяток и окатил пацану всю спину, голову. После этого случая скандал пошел по деревне, что детей калечат, и Витю с водовозов убрали.
Ожоги зажили, волосы постепенно отросли. Появился новый способ заработка. Вишневские пацаны собирали и сдавали липовый цвет на лекарство, за него конфеты давали. В километре от села сопочка была, и липа там здорово цвела. Залезут на дерево, топориком веток нарубят, внизу оберут. Делал так и Витя, но по малолетству не понимал пословицы: не руби сук, на котором сидишь.
Нашел как-то щедрую липу, вскарабкался на нее, сел на толстую ветку. Перед собой, докуда достал, все обрубил, обернулся назад, а там самый цвет. Ну и рубанул. Древесина у липы хрупкая, ветка обломилась, мальчик полетел вниз, а топор следом.
На вершине этой сопочки был пост оповещения противовоздушной обороны. Оттуда крик и услышали. Прибегает солдат и видит: топор пацана догнал и разрубил ногу в щиколотке. Фамилию бойца Виктор Семенович помнит до сих пор - Киримханов. Он покалеченного ребенка как мог перевязал и целый километр на себе до села тащил.
Здесь надо сказать, что фельдшера в Вишневке арестовали в самом начале войны, умная она была женщина, лечила хорошо, но - немка. А значит потенциальный враг. И больше медицинской помощи пострадавшему мальчику ждать было неоткуда. Кровь остановили, но рана загнила. Однако Вите и в этот раз повезло. Приехал на побывку мамин троюродный племянник, а он служил санитаром. «Самогон есть?» - «Есть». Промыл рану самогоном, наложил повязку. Нога болела целый месяц, но в конце концов зажила. Вот только работать в те летние каникулы мальчик уже не смог.

Мечта о небе

И конечно, одно из самых ярких воспоминаний того времени - День Победы:
- Наша школа-семилетка находилась в здании бывшей церкви, она и построена была крестом - в каждой лопасти по два класса, - продолжает свой рассказ Виктор Семенович. - А церкви в деревнях принято строить на возвышенности. Когда мы узнали о Победе, нас с занятий отпустили. Но вместо того чтобы бежать по домам, мы собрались перед школой и организовали шествие с флагом, так через все село школа и пошла…
Семилетку Витя окончил в 15 лет, надо было учиться дальше, но еще зимой с мамой случилось несчастье. В колхозе своих покосов не было, и сено возили издалека, из Ханкайского района. Сено грузили на машины, и чтобы по дороге не растрясти, стягивали веревками, которые закрепляли с помощью деревянного байстрыка, а по-хохляцки рубеля.
- Нагрузили, поехали, мама села на рубель, а мужик-колхозник рядом на сене. Зачем ему понадобилось в рубель топор воткнуть? - негодует Полещук. - В этот момент грузовик на ухабе подбросило, и маму выкинуло, как из катапульты. Повезло, что упала в сугроб - осталась жива. Но заболела капитально. Приехала сестра из Хабаровска и увезла ее с собой - лечить-то в Вишневке некому было. Брата в феврале забрали в армию, и я остался дома один. К тому времени уже подал документы в техникум в Арсеньеве. Подумывал, что моя жизнь будет связана с авиацией, но не на кого было оставить дом, хозяйство, и документы пришлось забрать.
Чтобы Витя не забыл за год школьную программу, решили на семейном совете, что он останется на второй год в школе. Новое свидетельство о семилетнем образовании выдали с отличием, и он смог продолжить учебу в десятилетке Спасска-Дальнего. Там он сдружился с сыном капитана самолета ТУ‑4. Он и предложил отправить документы в Бугурусланское летное училище. Вызов пришел домой, мама прочитала - и в слезы.
- Аэродром в Арсеньеве, самолеты взлетают - и каждый месяц хоть один да упадет. Лес, тайга, хребет этот. Я когда еще учился в школе, домой на выходные ездил зимой на лыжах, весной и осенью на велосипеде. Еду как-то домой, уже поздний вечер, и в полутора километрах от нашей деревни падает самолет. Фактически у меня на глазах. Вот мама и плакала: «Что ж ты делаешь, все убиваются, а ты на эти самолеты собрался!». Стал я ее убеждать, что не летчиком буду, а техником. Мама, конечно, не поверила: «Брешешь ты!» - но в училище отпустила.
А на что ехать? 620 рублей только билет до Бугуруслана стоил. Мама болеет, пенсия как сыну погибшего на фронте чуть больше ста рублей. И опять выручило трудолюбие. Все лето овощи продавал, черемуху собирал. С горем пополам на дорогу наскребли.

В двух шагах от смерти

Выпустился из училища Виктор Полещук в 1955 году: летчик - лейтенант гражданской авиации и младший лейтенант - военный летчик. В начале октября по распределению вернулся в Хабаровск, его зачислили в штат пилотов-стажеров третьего отряда Малого аэропорта.
Казалось бы, вот оно, небо! Но несмотря на то, что в училище все тренировочные полеты прошел успешно, в Хабаровске ему несколько месяцев летать не давали - тренировки, учеба. После нового года его назначили сбрасывающим грузов на самолетах ПО‑2. Это двухместный самолет, сиденья расположены, как на мотоцикле.
- Садишься сзади, тебе положат два-три мешка с почтой, до Троицкого долетели - сбросил, за Троицким Славянка - выбросил. Дальше Малмыж - еще выбросил.
Так продолжалось до весны 1956 года. И наконец в день рождения, 23 марта, ему дают добро лететь пилотом - отвезти в Мариинск двух пассажиров.
Каково ж было узнать возле самого самолета, что тебя снимают с полета! В пункте следования испортилась погода, командование решило отправить более опытного, уже два года отлетавшего Величко Женю. Для Виктора это обидное решение оказалось спасительным.
- Самолет взлетел, я вернулся на базу, разделся, слышу - какой-то шум. Оказывается, Женька разбился, - вздыхает Виктор Семенович. - Пролетел 100 километров, до Троицкого оставалось 40, и он попал в снежный заряд. Это облако, из которого идет снег. Мокрый снег залепил все трубки, приборы отказали, а под крылом как раз марь сплошная, ни деревца, и Женя потерял пространственное положение. Ему надо было вернуться, это самое верное решение, но… Вот так прошел мой 21-й день рождения.
Награду вручал Константин Черненко
Потом Виктор Полещук много раз возил пассажиров и почту в отдаленные места Хабаровского края: Кукан, Новокуровка, Победа - это и теперь малодоступные поселки, а в середине прошлого века и подавно. Нередко приходилось самому искать площадку для посадки.
Весной его направили опрыскивать поля от фитофторы в Еврейскую автономию - Амурзет, Екатеринославка. Условия такие, что надо делать это поутру, летать пониже, и чтобы ветра не было.
- Подъем в полчетвертого, что-то съел - не съел, бежишь на самолет, бак препаратом уже залит, а под фюзеляжем стоит насос, и от него идут две штанги, левая и правая, к ним приварены соски, и когда включаешь насос, из сосков препарат рассеивается в виде тумана, - продолжает вспоминать Полещук. - Когда против солнца заходишь, не видно ни черта, стараешься подняться повыше - бесполезно. Поменял курс, стал поперек поля летать, и на очередном развороте зацепил правым крылом телефонные провода. Штанга отрывается и попадает между элероном и закрылком. Правый крен, вот уже земля… Дотянул до площадки, нашел оторванную штангу, отремонтировали все это хозяйство. Инкогнито запрашиваю Хабаровск, оформляю неофициально бумаги, что все сделал, об аварии молчок. Прилетел в Хабаровск - меня посылают в район Комсомольска. Начинаю работать, а там между небольшими полями лес сплошной, то нырнешь, то вынырнешь. Два дня понырял, а на третий срочно вызвали в Хабаровск. Ну, думаю, все, снимут с полетов. Прилетаю - мне говорят: срочно собирайся в Ульяновск переучиваться на ИЛ‑14…

Следующим его самолетом был ИЛ‑18, и на нем он отлетал 18 лет. Сначала инструктором, потом замкомэска, командиром эскадрильи, поступил в академию. Как раз узнал, что ИЛ‑62 дают, переучился, стал летчиком первого класса.
В 1984 году Виктору Полещуку присвоили звание заслуженного пилота СССР, награду вручал председатель Президиума Верховного совета СССР Константин Черненко.
С летной работы он ушел в возрасте 62 лет, налетав в гражданской авиации 42 года. Затем еще 13 лет отработал в службе аэронавигации. На заслуженный отдых ушел в 74 года. Имеет и военную специальность: командир самолета Ил‑38 (торпедоносец, разведчик подводных лодок). Сейчас Виктору Семеновичу 83 года. Любит пошутить, что ему 16 с половиной лет до ста. Ветеран труда, инвалид III группы по слуху (профессиональная болезнь). А вот доказать, что еще и труженик тыла - не смог. Тем, кто в войну детьми работали в сельском хозяйстве, сейчас присваивают эту льготную категорию, но факт работы надо доказать. Это как раз сделать невозможно: управление в Вишневке сгорело вместе с документами, и живых свидетелей не осталось.
Удивительно, но сколько бы я ни встречалась с хабаровскими «детьми военного времени», от них непременно услышишь: «Мне повезло в жизни». Повезло и мне записать воспоминания заслуженного летчика СССР Виктора Полещука. Воспоминания о жизни, что оказалась длинной.
Ольга СОКОЛОВА.
Фото из семейного архива Виктора Полещука.