Джейн Эйр и мистер Рочестер теперь на сцене хабаровской драмы
20.12.2024
917
Мюзикл "Джейн Эйр". На краю бездны», премьера которого состоится на сцене Хабаровского краевого театра драмы 20, 21 и 22 декабря, вызвал широкий резонанс ещё до её начала. Как выразился режиссёр спектакля Максим Кальсин, «билеты можно купить разве что на люстру».
Что ж, наверное, у многих из нас до сих пор в памяти английский телесериал «Джейн Эйр» по одноимённому роману Шарлотты Бронте с Тимоти Далтоном и Зилой Кларк в главных ролях.
БОЛЬШОЙ РОМАН УМЕСТИЛСЯ В СПЕКТАКЛЬ
– Как вам удалось уместить такой большой объём в спектакль? – интересуюсь у Максима Кальсина
– Скажу без ложной скромности – это серьёзная задача. Потому что роман большой, старинный, неспешный, многословный, где каждая реплика развёрнута. И мне хотелось рассказать весь сюжет. В общем, я решил сохранить все основные линии. Если говорить про роман, то задача облегчалась тем, что в нём, по сути, одна линия – линия Джейн: её жизнь от детства до взросления.
Но по необходимости какие-то вещи всё же отсекались, монтировались в одну сцену, что-то переписывалось. Какие-то предложения брались от Шарлотты Бронте, какие-то вещи приходилось дописывать самому, переводить косвенную речь в прямую. Я ведь выступаю в этом спектакле не только как режиссёр, но либреттист. Ещё хочу остановиться на таком моменте. У нас же мюзикл, зрители увидят целых 27 музыкальных номеров, которые тоже несут информацию – только в сжатом виде.
– Вы говорите, что в спектакле сохранили все сюжетные линии. Значит, есть сцены, где Джейн ещё девочка?
– Разумеется. Детству главной героини посвящена треть первого акта. Вначале она находится в доме у тёти, затем попадает в приют. В приюте вместе с главной героиней и другие девочки – все они с детского
балета. Они поют, танцуют. А потом наступает момент (это уже моя режиссёрская задумка), когда девочка Джейн встречается с собой во взрослом возрасте. После чего маленькая героиня уходит – взрослая остаётся.
У нас есть две юные артистки, которые играют Джейн в детстве. А в образе взрослой – Екатерина Асецкая и Татьяна Малыгина.
МЮЗИКЛ – УДИВИТЕЛЬНЫЙ ЖАНР!
– Смотрю, персонажей у вас довольно много. А Валентина Любичева играет сразу двух персонажей…
– Основная роль Валентины – сумасшедшая жена мистера Рочестера. Но у неё нет слов, и она присутствует только фоном. Кто-то про неё что-то говорит, сама же она нигде не появляется. Но я нашёл ещё такой ход.
В какой-то момент в танцевальных номерах появляются призраки – люди в плащах – так называемые духи зла. И вместе с ними женщина в белом балахоне, как смерть. Она действует как глава этих духов зла. А потом становится ясно, что это и есть сумасшедшая жена. И это тоже Валентина Любичева.
Кроме того, она ещё играет Селину Варанс – несчастную любовь Рочестера, которая разбила ему сердце в Париже и о которой он рассказывает Джейн. Мы это делаем в виде вокального номера.
– Мистера Рочестера играет Виктор Асецкий. Смотрю, он практически в каждом вашем спектакле (ранее в Хабаровске Максим Кальсин поставил «Примадонны», «Портрет страха» и «Тест Тьюринга» – Прим. авт.) в
главной роли…
– Тут всё было просто. У нас же мюзикл, 27 музыкальных номеров. Основная вокальная нагрузка в спектакле ложится на троих персонажей: рассказчика, Джейн и Рочестера. У них есть соло, дуэты, трио… И когда я приехал, то сделал прослушивание. Нужно было понять вокальный уровень артистов. К тому же Рочестер должен быть мужчиной средних лет, мужественным и т. д. и одновременно петь. Единственный артист, который по всем этим параметрам подходит – это Виктор Асецкий. К тому же он замечательный артист, суперпрофессионал.
Также в нашем спектакле играют заслуженная артистка России Светлана Царик, заслуженная артистка Хабаровского края Анна Чеботарёва, Анастасия Зарецкая, Рената Хазиахметова, Антонина Белан, Яна Дзюнковская, Андрей Гусев, Сергей Дорогой, Сергей Гвинеев и другие.
Надеюсь (постучал по деревяшке – Прим. авт.), что с нашим спектаклем будет всё в порядке. Вообще, считаю, что мюзикл – удивительный жанр. На мой взгляд, в современном театре это, пожалуй, единственный жанр, где режиссёр оставляет зрителей во время всего спектакля в зоне комфорта. И в то же время у режиссёра есть возможность говорить о серьёзных глубоких вещах.
«РЕЖИССЁР НЕ ДОЛЖЕН МЕШАТЬ АРТИСТАМ»
– Максим Георгиевич, в одной из наших прошлых бесед вы, цитируя своего педагога в Школе-судии МХАТ Каму Мироновича Гинкаса, говорили: надо, мол, репетировать весело, имея в виду весь процесс. Это, конечно, не исключает ни тщательности, ни профессионального подхода. Но главное – не надо со звериной серьёзностью репетировать. Потому что тогда и результат будет зверино-серьёзный…
– Готов и сейчас подписаться под этими словами. Кстати, ещё Гинкас говорил нам гениальную вещь, с иронией, конечно, но мне кажется, в этом есть абсолютная истина: «Режиссёр – это тот, кто помогает или не мешает играть артисту». И вторая часть этой фразы ничуть не менее важна, чем первая. Это сложно, кстати…
Театр вообще хитрая вещь – это же не кино. Вот смотрите, я выпустил спектакль и больше не имею к нему вообще никакого отношения. А для артистов он только начинает жить. И то, сколько спектакль проживёт, зависит, конечно, и от моей застройки, профессиональности… Но в большей степени – от артистов, от их отношения к материалу: будут ли они его любить или станут относиться как к обычной работе, или (не дай Бог, конечно) вообще начнут этот продукт ненавидеть…
– Надеюсь, что вам это не грозит. Во всяком случае, в Хабаровске зрители ваши спектакли любят. Не случайно те же «Примадонны» идут у нас уже более десяти лет. Давайте теперь немного коснёмся вашей биографии. Режиссёром вы стали довольно поздно – в 33 года. А до этого чем только не занимались, в том числе и бизнесом в лихие 1990-е. Согласитесь, для режиссёра эта деталь биографии не совсем обычная?
– Для начала я окончил исторический факультет МГУ. В это время привычная жизнь кончилась и начался капитализм. Да, я занимался книжной торговлей, и в какой-то момент в Москве у меня было пять магазинов.
Но в 1998 году случился дефолт, я потерял все деньги, и к этому времени уже пришёл к тому, что мне судьбу надо менять.
– И в один прекрасный момент вы пошли учиться к Карену Шахназарову…
– Да, когда с книжной торговлей всё стало затихать, я решил пойти учиться во ВГИК и поступил в мастерскую к Карену Шахназарову. Проучился у него три года и пошёл учиться театру. Поступил к Каме Гинкасу в Школу-студию МХАТ.
– А почему с кино «роман» не сложился?
– Понял, что это не моё. Когда учился во ВГИКе, один наш преподаватель сказал гениальную фразу: «Ребята, знаете, кто из вас останется в профессии? Тот, кто получает от этого больше кайфа». И это чистая правда. А вот театр – это моё!
Действительно, в режиссуру я пришёл поздно: свой первый профессиональный спектакль поставил в 33 года. Но, видно, так Господу Богу было угодно.
Первые лет десять я ездил по городам, жил, по сути, в гостиницах. Потом в Магнитогорске являлся художественным руководителем драматического театра им. А. С. Пушкина. Далее был главным режиссёром в
«Пятом театре» в Омске. Сейчас вновь свободный художник. Ставлю спектакли и в других городах, как вот сейчас в Хабаровске. Даст Бог, ещё приеду в ваш гостеприимный город. Но пока все мысли о предстоящей премьере.
Беседовал Дмитрий ИГОЛИНСКИЙ.
Что ж, наверное, у многих из нас до сих пор в памяти английский телесериал «Джейн Эйр» по одноимённому роману Шарлотты Бронте с Тимоти Далтоном и Зилой Кларк в главных ролях.
БОЛЬШОЙ РОМАН УМЕСТИЛСЯ В СПЕКТАКЛЬ
– Как вам удалось уместить такой большой объём в спектакль? – интересуюсь у Максима Кальсина
– Скажу без ложной скромности – это серьёзная задача. Потому что роман большой, старинный, неспешный, многословный, где каждая реплика развёрнута. И мне хотелось рассказать весь сюжет. В общем, я решил сохранить все основные линии. Если говорить про роман, то задача облегчалась тем, что в нём, по сути, одна линия – линия Джейн: её жизнь от детства до взросления.
Но по необходимости какие-то вещи всё же отсекались, монтировались в одну сцену, что-то переписывалось. Какие-то предложения брались от Шарлотты Бронте, какие-то вещи приходилось дописывать самому, переводить косвенную речь в прямую. Я ведь выступаю в этом спектакле не только как режиссёр, но либреттист. Ещё хочу остановиться на таком моменте. У нас же мюзикл, зрители увидят целых 27 музыкальных номеров, которые тоже несут информацию – только в сжатом виде.
– Вы говорите, что в спектакле сохранили все сюжетные линии. Значит, есть сцены, где Джейн ещё девочка?
– Разумеется. Детству главной героини посвящена треть первого акта. Вначале она находится в доме у тёти, затем попадает в приют. В приюте вместе с главной героиней и другие девочки – все они с детского
балета. Они поют, танцуют. А потом наступает момент (это уже моя режиссёрская задумка), когда девочка Джейн встречается с собой во взрослом возрасте. После чего маленькая героиня уходит – взрослая остаётся.
У нас есть две юные артистки, которые играют Джейн в детстве. А в образе взрослой – Екатерина Асецкая и Татьяна Малыгина.
МЮЗИКЛ – УДИВИТЕЛЬНЫЙ ЖАНР!
– Смотрю, персонажей у вас довольно много. А Валентина Любичева играет сразу двух персонажей…
– Основная роль Валентины – сумасшедшая жена мистера Рочестера. Но у неё нет слов, и она присутствует только фоном. Кто-то про неё что-то говорит, сама же она нигде не появляется. Но я нашёл ещё такой ход.
В какой-то момент в танцевальных номерах появляются призраки – люди в плащах – так называемые духи зла. И вместе с ними женщина в белом балахоне, как смерть. Она действует как глава этих духов зла. А потом становится ясно, что это и есть сумасшедшая жена. И это тоже Валентина Любичева.
Кроме того, она ещё играет Селину Варанс – несчастную любовь Рочестера, которая разбила ему сердце в Париже и о которой он рассказывает Джейн. Мы это делаем в виде вокального номера.
– Мистера Рочестера играет Виктор Асецкий. Смотрю, он практически в каждом вашем спектакле (ранее в Хабаровске Максим Кальсин поставил «Примадонны», «Портрет страха» и «Тест Тьюринга» – Прим. авт.) в
главной роли…
– Тут всё было просто. У нас же мюзикл, 27 музыкальных номеров. Основная вокальная нагрузка в спектакле ложится на троих персонажей: рассказчика, Джейн и Рочестера. У них есть соло, дуэты, трио… И когда я приехал, то сделал прослушивание. Нужно было понять вокальный уровень артистов. К тому же Рочестер должен быть мужчиной средних лет, мужественным и т. д. и одновременно петь. Единственный артист, который по всем этим параметрам подходит – это Виктор Асецкий. К тому же он замечательный артист, суперпрофессионал.
Также в нашем спектакле играют заслуженная артистка России Светлана Царик, заслуженная артистка Хабаровского края Анна Чеботарёва, Анастасия Зарецкая, Рената Хазиахметова, Антонина Белан, Яна Дзюнковская, Андрей Гусев, Сергей Дорогой, Сергей Гвинеев и другие.
Надеюсь (постучал по деревяшке – Прим. авт.), что с нашим спектаклем будет всё в порядке. Вообще, считаю, что мюзикл – удивительный жанр. На мой взгляд, в современном театре это, пожалуй, единственный жанр, где режиссёр оставляет зрителей во время всего спектакля в зоне комфорта. И в то же время у режиссёра есть возможность говорить о серьёзных глубоких вещах.
«РЕЖИССЁР НЕ ДОЛЖЕН МЕШАТЬ АРТИСТАМ»
– Максим Георгиевич, в одной из наших прошлых бесед вы, цитируя своего педагога в Школе-судии МХАТ Каму Мироновича Гинкаса, говорили: надо, мол, репетировать весело, имея в виду весь процесс. Это, конечно, не исключает ни тщательности, ни профессионального подхода. Но главное – не надо со звериной серьёзностью репетировать. Потому что тогда и результат будет зверино-серьёзный…
– Готов и сейчас подписаться под этими словами. Кстати, ещё Гинкас говорил нам гениальную вещь, с иронией, конечно, но мне кажется, в этом есть абсолютная истина: «Режиссёр – это тот, кто помогает или не мешает играть артисту». И вторая часть этой фразы ничуть не менее важна, чем первая. Это сложно, кстати…
Театр вообще хитрая вещь – это же не кино. Вот смотрите, я выпустил спектакль и больше не имею к нему вообще никакого отношения. А для артистов он только начинает жить. И то, сколько спектакль проживёт, зависит, конечно, и от моей застройки, профессиональности… Но в большей степени – от артистов, от их отношения к материалу: будут ли они его любить или станут относиться как к обычной работе, или (не дай Бог, конечно) вообще начнут этот продукт ненавидеть…
– Надеюсь, что вам это не грозит. Во всяком случае, в Хабаровске зрители ваши спектакли любят. Не случайно те же «Примадонны» идут у нас уже более десяти лет. Давайте теперь немного коснёмся вашей биографии. Режиссёром вы стали довольно поздно – в 33 года. А до этого чем только не занимались, в том числе и бизнесом в лихие 1990-е. Согласитесь, для режиссёра эта деталь биографии не совсем обычная?
– Для начала я окончил исторический факультет МГУ. В это время привычная жизнь кончилась и начался капитализм. Да, я занимался книжной торговлей, и в какой-то момент в Москве у меня было пять магазинов.
Но в 1998 году случился дефолт, я потерял все деньги, и к этому времени уже пришёл к тому, что мне судьбу надо менять.
– И в один прекрасный момент вы пошли учиться к Карену Шахназарову…
– Да, когда с книжной торговлей всё стало затихать, я решил пойти учиться во ВГИК и поступил в мастерскую к Карену Шахназарову. Проучился у него три года и пошёл учиться театру. Поступил к Каме Гинкасу в Школу-студию МХАТ.
– А почему с кино «роман» не сложился?
– Понял, что это не моё. Когда учился во ВГИКе, один наш преподаватель сказал гениальную фразу: «Ребята, знаете, кто из вас останется в профессии? Тот, кто получает от этого больше кайфа». И это чистая правда. А вот театр – это моё!
Действительно, в режиссуру я пришёл поздно: свой первый профессиональный спектакль поставил в 33 года. Но, видно, так Господу Богу было угодно.
Первые лет десять я ездил по городам, жил, по сути, в гостиницах. Потом в Магнитогорске являлся художественным руководителем драматического театра им. А. С. Пушкина. Далее был главным режиссёром в
«Пятом театре» в Омске. Сейчас вновь свободный художник. Ставлю спектакли и в других городах, как вот сейчас в Хабаровске. Даст Бог, ещё приеду в ваш гостеприимный город. Но пока все мысли о предстоящей премьере.
Беседовал Дмитрий ИГОЛИНСКИЙ.