Этот удивительный Мирослав Кацель - артист, режиссёр, человек
24.01.2025
665
«Я молчу – значит, я умер», – так написано на могиле народного артиста РСФСР Мирослава Кацеля на хабаровском кладбище. Он сам сочинил эти строчки и попросил семью высечь на камне. Но для многих друзей и поклонников этого удивительного человека Мирослав Матвеевич и сейчас живой.
И мемориальная доска с его барельефом, установленная в своё время у входа в Хабаровский краевой театр драмы, лишнее тому подтверждение. Получилось хорошо: Кацель словно из театральной ложи с загадочной улыбкой смотрит на сцену. Мирослав Матвеевич по-прежнему с нами. 23 января легендарному актёру и режиссёру исполнилось бы 95 лет.
ЧИСЛИЛСЯ СЫНОМ «ВРАГА НАРОДА»
Автор этих строк тоже восторгался игрой Мирослава Матвеевича. На всю жизнь сохранилась в памяти и встреча с народным артистом, состоявшаяся в конце 1990-х в редакции газеты «Тихоокеанская звезда». Часа два, на протяжении которых Кацель с присущим ему юмором в красках рассказывал о своей жизни, пролетели незаметно. И речь шла не только о театре, спектаклях и коллегах, но и о сложной судьбе Мирослава Матвеевича.
А судьба у Кацеля и правда была не сахар. Будучи уже достаточно известным артистом (его работу отмечали не только зрители, но и приезжавшие в Хабаровск критики из Москвы и Ленинграда), Мирослав долгое время оставался без почётных титулов. Кацеля не баловали.
Вообще, жизнь мальчика, родившегося во Владивостоке, начиналась весьма драматично. Его отец – врач – был арестован в 1938 году и вскоре расстрелян. Только спустя тридцать лет Мирослав Матвеевич получит документ, который оправдывал отца.
– Я хорошо запомнил арест папы, хотя мне было всего семь лет, – рассказывал годы спустя актер. – Что-то искали, разбрасывали вещи, а по комнате вышагивал человек небольшого роста с рябым лицом. Видимо, он возглавлял группу ареста. Помню, как отец, бледный, почти белый, сказал: «Это ошибка, я ни в чём не виноват, я скоро вернусь…»
Вскоре арестовали и мать, а Мирослава поместили в специальный лагерь для детей «врагов народа». Бабушка выкупила маленького внука у надзирателя, и когда выпустили мать, им втроём удалось бежать в Иркутск. Там мать встретила инженера-путейца, который впоследствии стал отчимом Славы. Позже семья перебралась в столицу, где Мирослав прожил двенадцать лет, окончил школу. Именно в школьные годы он и увлекся театром. Какое-то время был рабочим сцены во МХАТе.
В своё время автору этих строк много интересного поведал о Кацеле народный артист России Сергей Лычёв (ныне тоже, увы, покойный), который долгое время делил с Мирославом Матвеевичем одну гримуборную.
– Слава окончил замечательный вуз – Высшее театральное училище имени Щепкина при Малом театре, – рассказывал о своем друге и партнере Сергей Лычев. – Будучи от природы человеком внимательным и любознательным, он многому учился у корифеев Малого театра: Михаила Ивановича Царева, Александра Николаевича Анненкова, Евдокии Дмитриевны Турчаниновой, Варвары Николаевны Рыжовой… Кацель много рассказывал о театре и его личностях. Малый театр в те времена был сугубо реалистический. Начиная с первого курса Кацель уже выходил на сцену. В общем, учеба в училище имени Щепкина стала для него хорошей школой.
Наверное, у читателей может возникнуть резонный вопрос: почему Кацель не остался в столице и вернулся на Дальний Восток? Вот как это своё решение позже объяснял сам Мирослав Матвеевич:
– Я числился сыном «врага народа», и при каждом удобном случае мне этим тыкали. Тем более мне хотелось вернуться на Дальний Восток, чтобы узнать о судьбе отца, душу успокоить и очистить его имя.
ЛЮБОВЬ К МИЗАНСЦЕНАМ
Так Кацель в 1952 году оказывается в Комсомольске-на-Амуре в драматическом театре. В Городе юности Мирослав Матвеевич протрубил до 1961 года. А потом переехал в Хабаровск и почти до конца своей жизни проработал в театре драмы. Именно здесь к нему пришла настоящая известность. В театре он сыграл около 150 ролей и поставил порядка 20 спектаклей.
– Кацель приехал в Хабаровск в 1961-м, а я год спустя, – продолжал свои воспоминания Сергей Лычёв. – Вот с тех самых пор и началась наша дружба. Я в то время учился в театральном училище и работал в ТЮЗе.
А с Кацелем познакомились на краевом радио, где нас, тогда ещё молодых актеров, буквально рвали на части. Наш радиокомитет в ту пору считался одним из мощных в стране, было много редакций, интересных программ и передач. Вот там мы и работали в качестве чтецов.
Конечно, Мирослав Матвеевич (ему ведь было всего лишь чуть-чуть за тридцать) тогда играл молодых героев и выглядел очень убедительно. А как прекрасно двигался! Любил комедии плаща и шпаги, поскольку обожал испанскую классику. В отличие от поклонников московского Малого театра, исповедовавших реалистический мир, Мирослав увлекался и другими жанрами. Вот посмотрите на Луи де Фюнеса. Он же не переживал, а показывал своего персонажа как бы отстраненно: вот, дескать, смотрите, сам я такой, а играю такого-то.
Кацель эту форму тоже иногда применял, которая, считаю, обогащала театр. А как он, будучи уже режиссером, выстраивал мизансцены! Слава вообще очень любил выразительность, пластические формы. Помню, я был занят у него в спектакле «Касатка». Мирослав Матвеевич очень дотошно подходил к каждому эпизоду. «Сережа, – говорил он мне, – смотри, ты не так сидишь, палец у тебя должен быть вот так, а голова вот так…
Это будет выразительнее смотреться».
… Когда Кацелю было чуть более сорока, он окончил Высшие режиссерские курсы при ГИТИСе. По окончании Мирослава Матвеевича, по его признанию, вызывали в министерство и хотели отправить главным режиссером в Брянск или в Белгород. Но он отказался. Потом Кацелю говорили: «Ваше счастье, что вы не член партии, а то приказали бы и всё».
Мирослав Матвеевич вернулся в Хабаровск и продолжал работать в театре драмы. Потом Кацелю предложили должность главного режиссера в ТЮЗе. Соглашается, но вскоре понимает, что это, как говорится, не его территория. И вот вновь Мирослав Матвеевич в ставшей для него родной драме. Позднее он становится художественным руководителем театра.
ДО КОНЦА ДНЕЙ БЫЛ ПРЕДАН ТЕАТРУ
– Слава продолжал и сам играть, и ставил спектакли, – говорил Сергей Лычев. – В конце 1980-х, когда начались «перестройка с перестрелкой», была у нас такая пьеса «Я, бедный Сосо Джугашвили, или Черный человек». В нём Кацель сыграл Сталина, а я – Берию. Считаю, получилось очень даже неплохо. Приезжала московская критика, смотрела и осталась довольна нашей работой.
Кстати, Слава мне говорил, что всегда мечтал сыграть Сталина. Кацель даже чем-то был похож на вождя народа: небольшой грим ему наложили, и вот он, готовый Иосиф Виссарионович. Мирослав был очень хорошим партнером и в этом спектакле дал мне куда больше, чем режиссер. Если Кацель видел, что у его коллеги что-то не получается, он говорил: «Давай разберёмся».
– Я рад тем, как сложилось всё, – говорил в одном из интервью Мирослав Кацель. – Я вырастил сына, у меня две очаровательных внучки. Счастлив, что здесь, на Дальнем Востоке, я оправдал имя отца. Когда собрал все документы о том, что папа реабилитирован, словно другой жизнью начал жить. Сейчас я свободный, абсолютно независимый человек.
– И как актёр, и как режиссер Мирослав Матвеевич реализовал себя практически на сто процентов, – считал Сергей Лычёв. – Другое дело, если бы Бог дал возможность прожить ему больше, Кацель ещё что-нибудь стоящее обязательно поставил. Он до конца своих дней был предан любимому делу. Даже когда знал, что ему совсем немного осталось, продолжал работать во благо искусства.
– Он знал, что умрёт скоро, – вспоминает ветеран «Тихоокеанской звезды» Александр Чернявский, который на протяжении многих лет дружил с Кацелем. – Но надеялся, что это случится не завтра. За три дня до смерти Мирослав Матвеевич позвонил в редакцию и спросил: «У вас ведь юбилей, восьмидесятилетие газеты? Я немножко написал о своей любимой газете, не могли бы посмотреть». Голос в трубке был привычный, кацелевский – мягкий и ровный баритон.
Помню, он открыл дверь на мой звонок – худой и бледный, с белой щетиной на щеках, в длиннополом полосатом халате. Я взял из рук Мирослава Матвеевича листок, написанный им накануне вечером. Это было его прощание – не только с газетой, со всеми, кто его знал, со своими зрителями. Актёр как бы в последний раз выходил на сцену – попрощаться. Мы напечатали это признание в любви, но Кацель его, увы, так и не прочитал. Он ушёл из жизни 15 апреля 2000 года в 11 утра, газету принесли после двенадцати… Кацелю было 70 лет.
Дмитрий ИГОЛИНСКИЙ.
И мемориальная доска с его барельефом, установленная в своё время у входа в Хабаровский краевой театр драмы, лишнее тому подтверждение. Получилось хорошо: Кацель словно из театральной ложи с загадочной улыбкой смотрит на сцену. Мирослав Матвеевич по-прежнему с нами. 23 января легендарному актёру и режиссёру исполнилось бы 95 лет.
ЧИСЛИЛСЯ СЫНОМ «ВРАГА НАРОДА»
Автор этих строк тоже восторгался игрой Мирослава Матвеевича. На всю жизнь сохранилась в памяти и встреча с народным артистом, состоявшаяся в конце 1990-х в редакции газеты «Тихоокеанская звезда». Часа два, на протяжении которых Кацель с присущим ему юмором в красках рассказывал о своей жизни, пролетели незаметно. И речь шла не только о театре, спектаклях и коллегах, но и о сложной судьбе Мирослава Матвеевича.
А судьба у Кацеля и правда была не сахар. Будучи уже достаточно известным артистом (его работу отмечали не только зрители, но и приезжавшие в Хабаровск критики из Москвы и Ленинграда), Мирослав долгое время оставался без почётных титулов. Кацеля не баловали.
Вообще, жизнь мальчика, родившегося во Владивостоке, начиналась весьма драматично. Его отец – врач – был арестован в 1938 году и вскоре расстрелян. Только спустя тридцать лет Мирослав Матвеевич получит документ, который оправдывал отца.
– Я хорошо запомнил арест папы, хотя мне было всего семь лет, – рассказывал годы спустя актер. – Что-то искали, разбрасывали вещи, а по комнате вышагивал человек небольшого роста с рябым лицом. Видимо, он возглавлял группу ареста. Помню, как отец, бледный, почти белый, сказал: «Это ошибка, я ни в чём не виноват, я скоро вернусь…»
Вскоре арестовали и мать, а Мирослава поместили в специальный лагерь для детей «врагов народа». Бабушка выкупила маленького внука у надзирателя, и когда выпустили мать, им втроём удалось бежать в Иркутск. Там мать встретила инженера-путейца, который впоследствии стал отчимом Славы. Позже семья перебралась в столицу, где Мирослав прожил двенадцать лет, окончил школу. Именно в школьные годы он и увлекся театром. Какое-то время был рабочим сцены во МХАТе.
В своё время автору этих строк много интересного поведал о Кацеле народный артист России Сергей Лычёв (ныне тоже, увы, покойный), который долгое время делил с Мирославом Матвеевичем одну гримуборную.
– Слава окончил замечательный вуз – Высшее театральное училище имени Щепкина при Малом театре, – рассказывал о своем друге и партнере Сергей Лычев. – Будучи от природы человеком внимательным и любознательным, он многому учился у корифеев Малого театра: Михаила Ивановича Царева, Александра Николаевича Анненкова, Евдокии Дмитриевны Турчаниновой, Варвары Николаевны Рыжовой… Кацель много рассказывал о театре и его личностях. Малый театр в те времена был сугубо реалистический. Начиная с первого курса Кацель уже выходил на сцену. В общем, учеба в училище имени Щепкина стала для него хорошей школой.
Наверное, у читателей может возникнуть резонный вопрос: почему Кацель не остался в столице и вернулся на Дальний Восток? Вот как это своё решение позже объяснял сам Мирослав Матвеевич:
– Я числился сыном «врага народа», и при каждом удобном случае мне этим тыкали. Тем более мне хотелось вернуться на Дальний Восток, чтобы узнать о судьбе отца, душу успокоить и очистить его имя.
ЛЮБОВЬ К МИЗАНСЦЕНАМ
Так Кацель в 1952 году оказывается в Комсомольске-на-Амуре в драматическом театре. В Городе юности Мирослав Матвеевич протрубил до 1961 года. А потом переехал в Хабаровск и почти до конца своей жизни проработал в театре драмы. Именно здесь к нему пришла настоящая известность. В театре он сыграл около 150 ролей и поставил порядка 20 спектаклей.
– Кацель приехал в Хабаровск в 1961-м, а я год спустя, – продолжал свои воспоминания Сергей Лычёв. – Вот с тех самых пор и началась наша дружба. Я в то время учился в театральном училище и работал в ТЮЗе.
А с Кацелем познакомились на краевом радио, где нас, тогда ещё молодых актеров, буквально рвали на части. Наш радиокомитет в ту пору считался одним из мощных в стране, было много редакций, интересных программ и передач. Вот там мы и работали в качестве чтецов.
Конечно, Мирослав Матвеевич (ему ведь было всего лишь чуть-чуть за тридцать) тогда играл молодых героев и выглядел очень убедительно. А как прекрасно двигался! Любил комедии плаща и шпаги, поскольку обожал испанскую классику. В отличие от поклонников московского Малого театра, исповедовавших реалистический мир, Мирослав увлекался и другими жанрами. Вот посмотрите на Луи де Фюнеса. Он же не переживал, а показывал своего персонажа как бы отстраненно: вот, дескать, смотрите, сам я такой, а играю такого-то.
Кацель эту форму тоже иногда применял, которая, считаю, обогащала театр. А как он, будучи уже режиссером, выстраивал мизансцены! Слава вообще очень любил выразительность, пластические формы. Помню, я был занят у него в спектакле «Касатка». Мирослав Матвеевич очень дотошно подходил к каждому эпизоду. «Сережа, – говорил он мне, – смотри, ты не так сидишь, палец у тебя должен быть вот так, а голова вот так…
Это будет выразительнее смотреться».
… Когда Кацелю было чуть более сорока, он окончил Высшие режиссерские курсы при ГИТИСе. По окончании Мирослава Матвеевича, по его признанию, вызывали в министерство и хотели отправить главным режиссером в Брянск или в Белгород. Но он отказался. Потом Кацелю говорили: «Ваше счастье, что вы не член партии, а то приказали бы и всё».
Мирослав Матвеевич вернулся в Хабаровск и продолжал работать в театре драмы. Потом Кацелю предложили должность главного режиссера в ТЮЗе. Соглашается, но вскоре понимает, что это, как говорится, не его территория. И вот вновь Мирослав Матвеевич в ставшей для него родной драме. Позднее он становится художественным руководителем театра.
ДО КОНЦА ДНЕЙ БЫЛ ПРЕДАН ТЕАТРУ
– Слава продолжал и сам играть, и ставил спектакли, – говорил Сергей Лычев. – В конце 1980-х, когда начались «перестройка с перестрелкой», была у нас такая пьеса «Я, бедный Сосо Джугашвили, или Черный человек». В нём Кацель сыграл Сталина, а я – Берию. Считаю, получилось очень даже неплохо. Приезжала московская критика, смотрела и осталась довольна нашей работой.
Кстати, Слава мне говорил, что всегда мечтал сыграть Сталина. Кацель даже чем-то был похож на вождя народа: небольшой грим ему наложили, и вот он, готовый Иосиф Виссарионович. Мирослав был очень хорошим партнером и в этом спектакле дал мне куда больше, чем режиссер. Если Кацель видел, что у его коллеги что-то не получается, он говорил: «Давай разберёмся».
– Я рад тем, как сложилось всё, – говорил в одном из интервью Мирослав Кацель. – Я вырастил сына, у меня две очаровательных внучки. Счастлив, что здесь, на Дальнем Востоке, я оправдал имя отца. Когда собрал все документы о том, что папа реабилитирован, словно другой жизнью начал жить. Сейчас я свободный, абсолютно независимый человек.
– И как актёр, и как режиссер Мирослав Матвеевич реализовал себя практически на сто процентов, – считал Сергей Лычёв. – Другое дело, если бы Бог дал возможность прожить ему больше, Кацель ещё что-нибудь стоящее обязательно поставил. Он до конца своих дней был предан любимому делу. Даже когда знал, что ему совсем немного осталось, продолжал работать во благо искусства.
– Он знал, что умрёт скоро, – вспоминает ветеран «Тихоокеанской звезды» Александр Чернявский, который на протяжении многих лет дружил с Кацелем. – Но надеялся, что это случится не завтра. За три дня до смерти Мирослав Матвеевич позвонил в редакцию и спросил: «У вас ведь юбилей, восьмидесятилетие газеты? Я немножко написал о своей любимой газете, не могли бы посмотреть». Голос в трубке был привычный, кацелевский – мягкий и ровный баритон.
Помню, он открыл дверь на мой звонок – худой и бледный, с белой щетиной на щеках, в длиннополом полосатом халате. Я взял из рук Мирослава Матвеевича листок, написанный им накануне вечером. Это было его прощание – не только с газетой, со всеми, кто его знал, со своими зрителями. Актёр как бы в последний раз выходил на сцену – попрощаться. Мы напечатали это признание в любви, но Кацель его, увы, так и не прочитал. Он ушёл из жизни 15 апреля 2000 года в 11 утра, газету принесли после двенадцати… Кацелю было 70 лет.
Дмитрий ИГОЛИНСКИЙ.