Глава комиссии по помилованию при президенте России Анатолий Приставкин рассказал «Газете.Ru», во что превратится система помилований в России после предложенной чиновниками реформы.
- Анатолий Игнатьевич, не могли бы вы пояснить, почему вы считаете, что комиссия по помилованию находится на грани расформирования?
- Все очень просто. В прошлом году, в августе, в администрации президента появился новый человек - Виктор Иванов. Через него к президенту должны были идти наши прошения о помиловании, потому что его назначили куратором нашей комиссии. И он пришел в нашу комиссию, чтобы познакомиться, узнать наши методы работы. Вроде бы все было нормально. Но когда у него на столе скопилась первая тысяча дел, причем ни одно из них до президента так и не дошло, мы стали подозревать саботаж.
Через четыре месяца работы, когда у него в столе скопилось больше трех тысяч дел, мы уже точно знали, что он представляет сильнейшую оппозицию нашей работе, и за ним стоят МВД, Минюст и Генпрокуратура. А главное - он снова пришел к нам и декларировал новые принципы, по которым мы должны были работать.
- И чего он от вас хотел?
- Прежде всего, чтобы мы рассматривали каждое дело только исходя из тяжести преступления, уже отбытого срока и заявления руководства того исправительного учреждения, где осужденный отбывает наказание. По принципам, предложенным чиновниками, прошения самих осужденных и их родственников мы рассматривать не должны. Позже, кстати, мы выяснили, что Минюст разослал по исправительным учреждениям директиву, в которой рекомендовал начальникам «строже следить за потенциальными кандидатами на помилование». В результате за каждым из таких заключенных вырастал такой хвост провинностей, что начальники просто отказывались выдавать прошения о смягчении им наказания. Поэтому за последние несколько месяцев количество прошений сократилось в семь раз.
- То есть заключенные фактически лишились права на помилование? И что вы ему ответили?
- Ну, в общем, мы отказались работать по «новым» принципам. И тогда он подготовил письмо президенту Путину, в котором обвинил нашу комиссию в полнейшей некомпетентности. Кстати, у нас треть комиссии - независимые юристы. Кроме того, у нас есть и представители президента, и люди из Верховного суда... Но при этом больше половины - писатели, поэты, общественные деятели. Например, в нашу комиссию входил Булат Окуджава.
Знаете, Иванов написал, что мы просим помиловать заключенных, за которыми числятся слишком серьезные преступления. Я могу показать, за кого мы просили. Вот, например, пенсионер, который украл два счетчика электроэнергии и получил за это четыре года общего режима. А вот женщина, которая утащила у соседки козу и получила за это пять лет и шесть месяцев. И такими людьми этот список переполнен.
Ещё одним серьезным обвинением было то, что мы якобы «даже не удосужились потребовать на этих людей характеристики с места отбывания наказания», то есть не советуемся с руководством колоний, в которых сидят эти люди. Но, помилуйте, мы же не первый год работаем. По всем перечисленным в качестве примера в письме Иванова людям у нас имеются письма от начальников соответствующих ИТК. И в них детально описывается человек, его поведение, дается характеристика. Все люди, которые попали в списки на помилование, включены туда с согласия начальников колоний и никак иначе. Даже если к нам приходит письмо от самого заключенного или его родственников, все равно мы запрашиваем все необходимые документы, которые могут прояснить его личность, окружение, благосостояние, семейное положение и манеру поведения в колонии.
- А вы попытались опровергнуть его утверждения?
- Конечно. Вот то, что я сейчас рассказал, мы ему и написали. Только более подробно. Но только его письмо до президента дошло, а наше в конце концов оказалось почему-то в отделе кадров. И то мы его там случайно обнаружили. Чиновничий барьер оказался слишком высоким, поэтому пришлось задействовать обходные пути. И все-таки мне удалось сделать так, чтобы президент узнал нашу точку зрения. Буквально за пять минут до того, как я ехал сюда разговаривать с вами, мне позвонил Александр Волошин и сказал, что президент готов встретиться с нами и обсудить ситуацию вокруг комиссии.
- А чего вы ждете от встречи с президентом?
- Я написал ему, что сейчас сложились два подхода к процессу помилования - наш, то есть индивидуальный и личностный, и чиновников из силовых структур - административный и формальный. Президент должен определиться, что ему ближе. Скажет, что наш - продолжим работу, нет - прекратим. У меня хоть жена вздохнет свободнее, да и огурцы на огороде неделю не политы.
- Вы сказали, что вам позвонил Волошин. Чиновник. То есть, получается, что не все чиновники настроены против вас?
- Нет, что вы. Александр Стальевич, например, всегда к нам относился очень лояльно. Да и Роберт Макарович Цивилев, начальник управления по вопросам помилования, всегда с пониманием относится к нашей работе. Кстати, с его помощью мы увеличили скорость работы вдвое. Если раньше мы успевали подготовить прошения максимум на пять тысяч человек в год, то теперь - на 10-12 тыс. заключенных. Но есть и такие люди, которые хотят сделать комиссию по помилованию совершенно подконтрольным органом.
- И кем они предлагают вас заменить?
- Собой, то есть чиновниками МВД, Генпрокуратуры, Минюста и Верховного суда. То есть вернуть советскую систему, соединив «кнут и пряник» в одних руках. Самое смешное, что в своем письме Иванов ссылался на опыт западных стран, в которых помилованием ведают именно чиновники. А я вот недавно вернулся из Франции, где обсуждал их систему помилований. Они когда узнали, как у нас всё построено, так в один голос заявили, что наша система - лучше. Ведь смотрите, что получается. Милиционеры ведут следствие, прокуроры доказывают виновность преступника, суд выносит наказание, а Мин-юст следит за его исполнением. Все, понимаете? На этом функции этих органов должны заканчиваться.
Мы ведь не оспариваем приговор суда, не опровергаем важность улик и не устраиваем заключенным нелегальных побегов, правда? Мы просто смотрим, во что превратился человек в заключении, как он себя ведет, не заболел ли, или, может, у него семейные обстоятельства. Вот, например, мы как-то единогласно проголосовали за подачу просьбы о помиловании одному трактористу, который переехал на поле трактором человека. Ведь он не сбежал, не стал вести разбойный образ жизни, а пошел и сознался. И в тюрьме вел себя идеально. И полсрока уже отсидел. А кроме того, у него ещё семья большая - шутка ли, семеро детей? Как им без отца прожить? А попробуй они со своими принципами подойти - так и сидел бы от звонка до звонка.
- Анатолий Игнатьевич, вы говорите, что бюрократы собираются вернуть советскую систему помилования. А она вообще-то существовала?
- Документов не сохранилось, только слова очевидцев. По их словам, примерно раз в квартал собирались министры или их заместители, парились в баньке, пили чай, коньяк, говорили о предстоящей охоте в Завидове. Обсуждали список из одной-двух сотен фамилий особо важных смертников. Человек пять (иногда меньше) миловали, остальных отправляли на расстрел. Примерно так. А мы, кстати, периодически бегаем за бутылкой и плачемся друг другу, потому что не получается облегчить участь человека. Так иногда достает сопротивление чиновников, это кошмар какой-то!
- Но вы ведь не всех милуете?
- Не всех. Кто-то категорически отказывается просить за исполнителей зверских убийств, кто-то против тех, кто избивает жен. Я, например, никогда не милую насильников и убийц детей. Я сам детдомовский, всякого насилия над детьми насмотрелся, поэтому не могу объективно относиться к таким людям. Однако мой голос - один из семнадцати, поэтому в результате у нас складывается довольно объективная картина. И за то время, пока работает комиссия, а это девять с половиной лет, президент помиловал в общей сложности 57 тысяч осужденных. А отказал в помиловании всего лишь пятерым.
Сергей Ивашко. «Газета.Ru».
Количество показов: 607