К 20 июня 1941 года германские войска и войска их союзников завершили выдвижение на исходные позиции для наступления на всем протяжении западной границы СССР.
Огромная - в три миллиона солдат - и хорошо вооруженная армия, имевшая почти двухлетний опыт войны на Западе, - готовилась к нападению на Советский Союз. Немецкое командование намеревалось и на этот раз использовать стратегию и тактику молниеносной войны, бросая в бой практически все наличные силы без разделения их на силы первого и второго эшелона. В резерве оставалось лишь около 20 дивизий. Красная Армия располагала в приграничных военных округах также немалыми силами и даже превышала противника по числу бойцов, по численности танков и самолетов. Однако советские войска не были приведены в состояние боевой готовности и не ждали войны.
Донесения, которые получали командующие западными военными округами от разведки и из других источников, становились все тревожнее, однако в Кремле и даже в Генеральном штабе царило относительное спокойствие.
Однако с раннего утра 21 июня настроения в Генеральном штабе стали меняться, сообщения из всех приграничных округов были слишком тревожными. Ближе к вечеру появилось первое сообщение о перебежчике - к пограничникам в южной части границы вышел немецкий фельдфебель, который утверждал, что немецкое наступление начнется рано утром 22 июня. Жуков немедленно доложил об этом Сталину, а еще через час Жуков, Тимошенко и первый заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин входили в кремлевский кабинет Сталина. Сталин был озабочен, но не встревожен - перебежчик, по его мнению, мог быть и провокатором. Все же попросил находившегося в том же кабинете В.М. Молотова пригласить к себе германского посла графа фон Шуленбурга для объяснений по поводу обстановки на границе. Эта беседа была краткой. «Советское правительство не в состоянии понять причины недовольства Германии», - говорил Молотов. Но Шуленбург холодно ответил, что он передаст о беспокойстве Кремля в Берлин. Перед вызовом в Кремль Шуленбург руководил уничтожением в посольстве всех секретных бумаг - для него все уже было ясно. Совещание в Кремле закончилось в 10 часов вечера. Результатом его стала знаменитая директива №1, оформленная как приказ народного комиссара обороны. Войска предупреждались о возможности в течение 22 и 23 июня внезапного нападения немцев, которое «может начаться с провокационных действий». Войскам предписывалось находиться в полной боевой готовности, но «не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». В штабах западных военных округов эту директиву получили около часа ночи 22 июня, но в штабы армий и корпусов директива пришла лишь после 2 часов ночи. Мало кто успел сделать что-либо существенное в оставшееся до начала войны время.
В Наркомате обороны никто из генералов в эту ночь не спал. Жуков и Тимошенко находились в кабинете наркома. Но Сталин вызвал к себе сначала Льва Мехлиса, начальника Политического управления Красной Армии, а затем Лаврентия Берия, народного комиссара внутренних дел. После беседы с ними Сталин уехал на свою дачу в Кунцево. Вскоре после 12 часов ночи он лег спать. Крепко заснул и начальник его личной охраны генерал Н. Власик.
* * *
Война началась в 3 часа 30 минут утра 22 июня 1941 года с массированного артиллерийского обстрела советских позиций и с бомбардировки городов Украины, Белоруссии, Прибалтики, а также Севастополя. Донесения об этом шли в Генеральный штаб из всех западных военных округов, а также от командующих флотов.
Шуленбург появился в кабинете Молотова в Кремле через два часа после начала войны. Он заявил, что германское правительство поручило ему передать Советскому правительству ноту следующего содержания: «Ввиду нетерпимой угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной Армии, германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры». От текста этой ноты идут, несомненно, и все последующие фальсификации в оценках начала войны вроде сочинений Резуна-Суворова. Между тем сам Шуленбург находился в подавленном состоянии, и он дал понять своему собеседнику, что считает действия своего правительства неоправданными и неожиданными. Подавлен был и Молотов.
Директива №2 была подписана Тимошенко, Жуковым и Маленковым в 7 часов 15 минут утра. Однако в армии и корпуса, уже подвергшиеся нападению агрессора, она стала поступать после 10 часов утра. Но кто и как мог ее выполнить? Эта директива требовала: «Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Разбомбить Кенигсберг и Мемель». Однако в воздухе уже полностью господствовала германская авиация, а более тысячи советских самолетов были уничтожены на своих аэродромах.
Утром 22 июня 1941 года Сталин, как Председатель Совета народных комиссаров, подписал много постановлений и принял много решений. Была образована Ставка Верховного Главнокомандования во главе с С.К. Тимошенко.
Днем 22 июня Сталин вновь вызвал к себе Тимошенко и Ватутина. Однако Генеральный штаб не располагал ясной информацией о ходе развертывающегося на западной границе страны гигантского сражения. Не сознавал масштаба и характера нависших над страной угроз и сам Сталин. Результатом этого совещания стала пространная, отредактированная лично Сталиным директива №3 с требованием о переходе советских войск в наступления с целью разгрома агрессора и выхода советских войск на его территорию. Только поздно вечером об этой директиве узнал от Ватутина появившийся в Тернополе Г.К. Жуков. Он был удивлен, тем более что под директивой стояли не только подписи Тимошенко и Маленкова, но и самого Жукова.
Позднее Г.К. Жуков комментировал эту директиву весьма сдержанно: «Ставя задачу на контрнаступление, Ставка Главного командования не знала реальной обстановки, сложившейся к исходу 22 июня. Не знало действительного положения дел и командование фронтов. В своем решении Главное командование исходило не из анализа реальной обстановки и обоснованных расчетов, а из интуиции и стремления к активности без учета возможностей войск, чего ни в коем случае нельзя делать в ответственные моменты вооруженной борьбы».
* * *
Положение дел на фронте на пятый день боев было все более тяжелым, с отдельных участков фронта вообще не приходило никаких донесений. Германское наступление развивалось на некоторых направлениях даже успешнее, чем это было предусмотрено планом «Барбаросса», и в ставке Гитлера царило ликование. Гитлер принимал доклады о невиданных успехах, об огромных потерях Красной Армии, о сотнях тысяч военнопленных, о разгроме десятков советских дивизий. Уже к вечеру 23 июня он принял решение перенести свою ставку и германский генеральный штаб ближе к фронту - в Восточную Пруссию, где для этой цели были заранее подготовлены большие подземные железобетонные бункера. Именно здесь в новой ставке, получившей почти официальное наименование «Вольфшанце» - «Волчье логово», Гитлер не только работал, но и жил с небольшими перерывами до начала 1945 года. Сравнительно недалеко в лесу находился штаб сухопутных сил Германии и штаб Геринга. В Берлине оставалось лишь главное командование германских военно-морских сил. Атмосфера всеобщего ликования царила в первые дни и в «Волчьем логове».
* * *
26 июня 1941 года Сталин прибыл в Кремль в 12 часов дня и после беседы с Молотовым, Кагановичем, Маленковым и Ворошиловым вызвал к себе Ватутина. Очередной доклад генерала был неутешителен. Красная Армия отступала на Украине, под Гродно и в Прибалтике шли тяжелые бои. На Западном фронте части 3-й и 10-й армий практически окружены, и немецкие танковые колонны вышли на окраины Минска. Сталин сначала не поверил, решив, что Ватутин просто путает. Однако скоро стало ясно, что Западный фронт фактически прорван на большом протяжении, и остатки его войск беспорядочно отступают к реке Березина. Сталин принял решение вызвать в Москву Г.К. Жукова. Связавшись с командным пунктом в Тернополе, Сталин сказал: «На Западном фронте сложилась тяжелая обстановка. Противник подошел к Минску. Непонятно, что происходит с Павловым. Маршал Кулик неизвестно где. Маршал Шапошников заболел. Можете ли вы немедленно вылететь в Москву?». Поздно вечером Жуков прилетел в Москву и прямо с аэродрома направился в Кремль. «Сталин был не в лучшем состоянии», - писал позднее Жуков. Именно Жуков взял на себя в эти дни руководство Ставкой Главного командования. Генерал армии Павлов был вскоре вызван в Москву и отстранен от командования фронтом, а еще через некоторое время предан суду и расстрелян. Командующим Западным фронтом был назначен С.К. Тимошенко. Восточнее Минска начала создаваться новая линия обороны, здесь формировался и новый Резервный фронт. Однако в это же время стало известно о крупных прорывах германских войск на Юго-Западном фронте и в Прибалтике. Завершив совещание с военными около 11 часов вечера, Сталин вновь вызвал к себе Тимошенко, а также Берия в 1 час 30 минут ночи и беседовал с ними больше часа. Около 3 часов ночи Сталин уехал в Кунцево и появился в Кремле только через 14 часов - 28 июня. Заканчивалась первая неделя войны. Потери были огромны, но и резервы страны были еще очень велики. К обороне начали готовиться Одесса и Киев, Смоленск и Ленинград. Началась переброска на запад дивизий из других военных округов. По мобилизации в армию было призвано около 5 миллионов новых бойцов. Генерал Ф. Гальдер записывал 3 июля в своем дневнике, что русская сухопутная армия разгромлена и вряд ли при дальнейшем продвижении немецких войск на восток русские смогут оказать наступлению немецкой армии серьезное сопротивление.
Однако в тот самый день, когда начальник германского генерального штаба делал в своем дневнике эту запись, Сталин, наконец, выступил по радио перед страной и народом с призывом к Отечественной войне и к перестройке всей работы на военный лад. Сталин сказал о создании Государственного комитета обороны, который приступил к своей работе. Впереди были еще почти четыре года тяжелейшей войны.
Рой МЕДВЕДЕВ.
Количество показов: 539