«Шпион» назначил мне встречу после полудня в самом центре города, людном и бестолковом. До этого мы не знали друг друга в лицо, разговоры вели телефонные. Как бы не разминуться?
- Я буду без пиджака и без тросточки, - предупредил меня «шпион» накануне вечером.
- А я выгляжу весьма средне, не толстый, но с усами, через плечо у меня будет черная сумка.
- Сумка, усы - не примета, сейчас все с ними ходят, - парировал собеседник и положил трубку.
На встречу он опаздывал, и я начал волноваться. Конечно, накануне перестраховался и с помощью хорошего приятеля «шпиона», описавшего мне его облик, подготовился к этой встрече. Знал, как он выглядит: невысокого роста, худенький старик, седоголовый, неторопливый, разговаривает с польским акцентом. Надо сказать, что уговаривал я его на эту встречу долго и настойчиво, он отказывался, упирался и не хотел себе «рекламы».
Стрелки часов уже бежали за назначенным сроком, когда из-за угла вышел старик в светлой рубашке с короткими рукавами, неся в руке небольшую сумку. Я быстро пошел ему навстречу.
- Исаак Изральевич? Я тот самый журналист...
Старик остановился, посмотрел на меня как-то отстраненно, без интереса, будто незрячий.
- Рядом есть свободный кабинет моего приятеля. Я договорился, там можем посидеть, побеседовать. Пойдемте? - взял я его за руку.
- А надо ли? Мне не нужна реклама, - начал снова упираться «шпион». Минут пять опять уговаривал его: никакой «рекламы» не будет.
Сидим в узком тесном кабинете. Разговор не клеится, мои вопросы уходят в пустоту. Пользоваться диктофоном, блокнотом «шпион» мне категорически запретил: «Ничего этого не надо».
- Если все хотите знать мою биографию, то это дело долгое. Она у меня невалдгеймская. Зачем вам это?
Потихоньку и осторожно разогреваю собеседника наводящими, не главными вопросами.
- Сколько вам лет, Исаак Изральевич?
- Девяносто первый идет...
- А фамилия Вайнзихер как переводится? Похожа на немецкую...
- Вайн - вино, второе слово искажено, ну суть его - искатель.
- То есть - искатель вина...
Прежде чем разговориться, Вайнзихер посетовал на журналистов, которые искажают факты. Во время войны на швейной фабрике в Биробиджане, где он трудился, шили ватники для фронта. Однажды пришел туда корреспондент, узнав о том, что фабрика из сэкономленных материалов обязалась сшить дополнительно 50 ватников. В заметке, которую опубликовала московская газета, их стало... 5000.
- Наше начальство пригласило автора заметки для объяснений. Сколько, тебе говорили, мы сошьем ватников, 50? А тот в ответ: «Я добавил только один ноль». В Москве еще дорисовали цифру, - смеется Вайнзихер и начинает рассказывать о другом казусе.
...Передо мной сидел тот самый «польский шпион», о котором мне рассказывал хабаровчанин Наум Давидович Диккерман. Это закавыченная пара слов меня и заинтересовала. Что за шпион такой ходит по хабаровским улицам не один десяток лет и никого не боится?
...Вайнзихер родился очень давно и очень далеко от Хабаровска - в Польше, в небольшом еврейском местечке, в большой семье портного. Свою биографию он не считает идеальной и с юмором рассказывает такую байку.
- Еврея принимают в партию, спрашивают биографию. Тот отвечает: родился в Валдгейме, там учился, женился, живу... Есть вопросы? Вопросов нет - идеальная биография. Свою невалдгеймскую биографию Вайнзихер делит на этапы: детство в еврейском местечке, жизнь в Варшаве, переход границы, арест, «переезд» в Биробиджан, тюрьма, возвращение и, наконец, работа в Хабаровске на швейном предприятии. И утверждает: каждый такой период - это отдельная биография, поэтому скакать по своей жизни галопом он не хочет. Если интересно, наберитесь терпения...
Я постарался.
Еврейское местечко в Польше в начале прошлого века - это религиозная крепость, там не стоял вопрос верующий ты или нет. Все молились, соблюдали субботы, ели кошерное, ходили в одинаковой строгой одежде. Все мальчики с первых лет обязаны были учиться в хедере (религиозная школа). Учили их азбуке, молитвам, торе... Светскую школу посещать было нельзя. Жизнь текла непростая: кто-то шил штаны, кто-то тачал сапоги, мастерил табуретки, и все это в базарный день менялось на продукты. Еврейские ремесленники - мастера известные. Все это рухнуло в 1914 году, когда началась первая мировая война. Вайнзихер тогда впервые узнал, что он инородец (Польша входила в состав Российской империи). Их местечко попало в зону боевых действий, где жить инородцам было запрещено. Начались мытарства, голод, болезни. В семье Вайнзихеров дети мерли как мухи... Исаак чудом выжил. Мальчик запомнил оккупантов-немцев, аэроплан в небе, сбрасывавший на землю небольшие бомбочки, приход в Польшу русских войск.
Семья в конце концов обосновалась в Варшаве.
- Это отдельная моя биография - жизнь в Варшаве. Почему я так считаю? - переспрашивает себя Вайнзихер. - Тогда это была столица мирового еврейства. Я многому здесь научился - читать, размышлять, сопоставлять, выучился портновскому ремеслу. Тут я стал светским парнем.
В 1933 году этот молодой парень, приобщившийся к марксизму, молодежным кружкам и желанию переделать Польшу, вынужден был бежать из Варшавы. Границу он перешел легко и не прячась: миновал погранстолб и притопал прямо на заставу, где вызвал переполох советских стражей. Его расспросили, отругали и отправили на отсидку в белорусский городок Полоцк. В лагере запомнился разговор с одним раскулаченным.
- Там, откуда ты пришел, хлеб есть? - спросил он беглеца.
- Есть.
- Так здесь его нет, понял?
В советской России он долго жил без паспорта, с ограничением свободы передвижения. Польскому беглецу все же не доверяли, хотя слушали логичные и обоснованные мотивы его поступка. Умение разговаривать и убеждать не раз спасало Вайнзихера. Не случайно он оказался в Биробиджане на швейной фабрике, приобрев после учебы высокую профессиональную квалификацию. Начинал здесь лаборантом, был контролером, мастером, технологом, начальником цеха. В 1957 году его перевели в Хабаровск главным инженером швейного объединения «Восток».
Слушая Вайнзихера, время от времени замечаю, как он смотрит на меня: взгляд будто и направлен на собеседника, но как-то мимо него, в сторону, он не ощущается, лишь скользит.
- Вы плохо видите меня? - спрашиваю Исаака Изральевича.
- Вижу лишь очертания вашего лица. Я инвалид по зрению...
«Польским шпионом» его величают немногие друзья по «Мизраху», еврейскому религиозному обществу Хабаровска. Говорю об этом Вайнзихеру, он переспрашивает: «Как вы говорите?», и улыбается. Видимо, знает об этом.
- Как же вы стали «шпионом»?
- Ничего удивительного нет, все такие, как я, перебравшиеся в Россию из других стран, в годы сталинского беззакония были взяты на спецучет. При арестах они становились «шпионами» той страны, откуда сюда прибыли. 1 мая 1937 года я был арестован, из Биробиджана меня привезли в хабаровскую тюрьму. Следователь был настоящий бандит, допросы и пытки он вел бесконечно. Предъявили обвинение в шпионаже. «Признайся, что ты польский шпион», - настаивал следователь. «А вы сами верите, что я шпион?» - спрашивал его Вайнзихер и вступал в непривычный для того разговор, похожий на политдискуссию. Кем мог стать в Польше бедный еврей? Торговцем или ремесленником, у него не было права стать почтальоном, даже дворником. Вы знаете, почему я перешел границу? В Варшаве участвовал в молодежных сходках, нас преследовала полиция...
Следователь почему-то слушал арестованного, помалкивал, ничего не записывал и однажды сказал:
- Иди в камеру, пока ты мне не нужен.
О Вайнзихере надолго «забыли» - откуда было знать узнику, что «ежовщина» сама оказалась в руках новой смены палачей и растерялась. ГУЛАГ на время ослабил узел, амнистировав часть своих жертв. Повезло и Вайнзихеру, спустя год его привезли обратно в Биробиджан, на швейку.
- Наверное, кто-то добрый держал меня за руку. Бог? Ангелы? Так я ведь заслуг перед ними не имел. Все же спасся тогда. Вообще-то мне везло в моей жизни, раз десять я должен был умереть. В пять лет на рынке насобирал окурков из самосадного табака, свернул цигарку и накурился так, что потерял сознание. Четыре дня был ни жив, ни мертв, но мама выходила. С тех пор не курю и не пью спиртное, вопреки своей фамилии... Бог, несмотря на то, что я человек светский, помнит, что ад на земле я прошел, а для рая еще не созрел. Вот поэтому он и продлевает мне жизнь...
В сумке, с которой пришел на явку «шпион» Вайнзихер, лежали, как мне показалось, книги. Как же он их читает?
- Это книги, но необычные, записанные на магнитную пленку. Дома ставлю в магнитофон и «читаю», - объяснил Исаак Изральевич.
Я посмотрел на корешки «книжных» коробок: серьезнейшая мировая классика!
- Дело в том, что в Варшаве я рано начал читать. На идиш были переведены лучшие книги мировой классики: Золя, Верн, Мопассан, Ремарк... Лучшим моим университетом стала здешняя Дискуссионная аллея, где велись беседы обо всем: литературе, астрономии, физике, политике. Я всегда в них участвовал...
Моя попытка проводить своего собеседника до автобуса была тщетной.
- Я все делаю сам, тем более, что живу недалеко, - сказал он на прощание и протянул мне сухую и теплую руку.
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
Количество показов: 567