Кто был автором этой сумасбродной идеи - стилизовать вечер, посвященный 8 Марта, в редакции «МД» под только что закончившийся съезд КПСС, вспомнить уже невозможно. И тем не менее, на это пошли, обозвав мероприятие «I съездом женщин-тружениц «Молодого дальневосточника», расписали все, как недавно транслировало телевидение - основной доклад, приветствие пионеров, комсомола, братских партий - ну и т. д.
Доклад выпало читать мне - к этому времени в дружеских компаниях я уже пародировал Леонида Ильича, за пионеров сошли Юра Шмаков, Игорь Литвиненко и Саша Урванцев, приветствие доярок, кажется, делали Володя Дубков и Ваня Литвин.
И вот в назначенный час в подвальном помещении столовой «Гипролестранса» (ул. К. Маркса, 36) собралась вся редакция, а некоторые даже пришли с мужьями и женами. От виновниц торжества, естественно, все сохранялось в тайне, их встречали только развешанные лозунги следующего содержания и авторства: «Курица - не птица, баба - не человек! Г. Росляков, орнитолог». «Кадры решают все. О. Визгалин».
Когда я начал читать доклад, по накрытым столам пробежал нехороший шепоток. Я видел совершенно испуганное лицо недавно принятой в редакцию переводом из Хабаровского радио Тамары Чинаревой, но потом, по ходу вечера, кажется, все устаканилось, а когда Литвиненко и Шмаков продудели в горн и ударили в барабан, публике уже все происходящее не казалось таким эпатирующим - она просто лежала, параллельно рассматривая семейные трусы Урванцева, с трудом натянутые на его брюки.
Апофеозом была очередная пародия - на этот раз на первого секретаря ЦК ВЛКСМ Евгения Тяжельникова, который, как известно, чисто в подхалимской манере вручил на съезде Л. Брежневу заметку из институтской многотиражки, в коей сообщалось, что студент Днепропетровского института Леонид Брежнев с первых дней учебы проявил себя настоящим молодым ленинцем и уже тогда в нем открылись лучшие черты будущего лидера партии и государства. Наш вечер кончался тем же: первая заметка, опубликованная сразу после приезда в Хабаровск простой уральской журналистки, а ныне редактора Нины Римшиной, торжественно и с подобострастием вручалась ей, и все клялись, что высоко пронесут знамя краевой комсомольской организации и не запятнают его во веки веков.
Это был самый разгар брежневской эпохи, но «Молодому» с его совершенно аполитичным коллективом до фонаря были все эти «решающие» и «определяющие» годы, ленинские зачеты, «трудовые ударные вахты» и прочие звонкие атрибуты. Я помню, как по наивности проспорил коньяк по поводу награждения Леонида Ильича Ленинской премией в области литературы. Конечно, как и все газеты, мы вели пропаганду и «Малой земли», и «Целины», и «Возрождения», но додуматься до того, чтобы генсека отметить как выдающегося литератора, когда все знали, что книги писал не он сам, не могло присниться и в самом страшном сне.
Поработав зам. редактора в такой вот обстановке всеобщего ерничества «над святая святых», к своему утверждению в редакторской должности в 1976 году я с ужасом обнаружил, что почти никого не смогу заставить освещать жизнь первичных комсомольских организаций или писать на темы соцсоревнования. Причем стало это ясно как-то сразу, на одной из летучек, где большой умница Володя Ковтун делал пространное сообщение о работе Ленина «Великий почин». Это был блестящий публицистический экскурс в историю с цитатами, с размышлениями о современной жизни. В конце концов Ковтун договорился до того, что ростки коммунистического труда все-таки есть, их нужно просто увидеть.
И здесь слово взял Ваня Литвин - красивый, как Ричард Гир, и холеный, как Оскар Уайльд. Он сказал фразу, которая навсегда вошла в анналы «Молодого дальневосточника»:
- Писать в газете о социалистическом соревновании - все равно, что гальванизировать труп.
Тут я окончательно понял: редактором стал совершенно случайно, имею дело с жуткой диссидентской неуправляемой массой и надо немедленно прекратить проводить летучки по работам классиков марксизма-ленинизма - иначе просто побьют.
Но гальванизация огромных сфер жизни продолжалась, крайком КПСС через крайком ВЛКСМ требовал всего того, что тогда требовали, и очень часто линия газеты не совпадала с линией партии, и это кончалось плачевно: на совещаниях разгон давал Черный, на «малом» бюро - Курлович.
Еще до моего прихода Юрий Шмаков, опубликовавший свой триптих «Звенящий нерв струны» о творчестве Высоцкого, был явно занесен в самые черные списки, и теперь за его статьями и вообще за «МД» следили пристально не только партийно-комсомольские идеологи, но и товарищи из КГБ. Отличился Сергей Корниенко. Он поехал на БАМ и там почему-то не увидел бьющего через край энтузиазма, а увидел простое желание приехавших украинских строителей заработать денег, купить квартиры и машины и вернуться на родину. Статью признали «вредоносной», порочащей честь комсомольской организации «Укрстроя», часа три полредакции полоскали на бюро, раздали, как водится, выговоры.
Пиком диссидентства и антисоветчины стала другая статья - «Мой пистолет на земле» Александры Николашиной. Ее признали исповедью алкоголика, организовали реплику в «Тихоокеанской звезде» - дабы все знали, что в 1978 году никаких у нас пьющих лесников и в помине не было, а на нижних и верхних складах леспромхозов народ пил исключительно квас с лимонадом.
Пять лет редактируя газету, я по существу работал в открытом театре всеобщего абсурда, и глобальной задачей было лишь одно - не довести и внутреннюю редакционную жизнь до такой же бессмыслицы, сохранить не замутненные никакой политикой отношения.
А любили мы все друг друга как-то по-особенному - отчего на каждый праздник выдумывали такие капустники, которых не было ни у кого. Ну вот еще одна из сохранившихся программок очередного восьмимартовского вечера: «Дело о хищении женского имущества: в процессе участвуют прокурор, судья, старый босяк, содержательница притона, кухарка, половой, дворник Гаврила, чахоточный студент Ерошкин...». Естественно, за каждым персонажем стояла реальная личность - либо из редакции, либо кто-то из ее «шефов», самым натуральным образом игрался спектакль, завершавшийся дружеской вечеринкой.
По странному стечению обстоятельств, почти все из работавших тогда сотрудников преданно и нежно любили театр, бывали на всех хабаровских и заезжих премьерах и готовы были писать и писать на темы искусства. Тот же Володя Дубков - заведующий отделом рабочей и сельской молодежи, попирая неоднократные запреты, притаскивал вместо репортажа с комсомольской стройки огромную рецензию на тюзовского «Дракона» в постановке Сергея Таюшева, и начиналась бесконечная битва за ее сокращение.
Заведующий отделом комсомольской жизни Юрий Лепский - ныне политический обозреватель «Труда», и Игорь Литвиненко, работающий там же, выпускали сдвоенные полосы «Иллюзиона», посвященного проблемам кино. Юрий месяцами мог ничего не делать, готовиться к встрече с Акирой Куросавой и потом поразить всех блестящим с ним интервью.
Впрочем, грянул БАМ, и Лепский, как Колумб, устремился осваивать эту «терра инкогнита». Родилась идея сделать автопробег «Молодого дальневосточника» с группой самых крутых хабаровских автогонщиков, и в течение месяца бригада «МД» передавала без всяких «мобильников» (а как - так и осталось загадкой) репортажи в номер об увиденном и пережитом.
С БАМом было все понятно. Но вот репортерское освоение молодежной среды предпринял зам. редактора Александр Куприянов - ныне шеф-редактор «Известий». Куприянов - он же Герасим Иннокентьев, маскируясь под филолога, попал в наркоманский притон и на уровне собирателя фольклора стал записывать характерные выражения: «забить косячок», «ширнуться», «протащиться на колесах» и т.д. Он цитировал по большому секрету свои черновые записи и мучился идеей написания статьи. Точку в этой почти детективной истории поставил А.К. Черный. На одном из совещаний, по-моему, в присутствии самого Куприянова, Клементьич наклонил голову над какой-то бумагой (ясно - на столе лежала справка из КГБ), снял в традиционной своей манере очки и гаркнул:
- Нашей «молодежке», понимаете, конопли захотелось понюхать! Их не интересуют ни стройотряды, ни заготовка витаминной муки - им наркоманию подавай! Товарищ Курлович, вы в состоянии управлять этой публикой?
В запрещенном партией и цензурой слове Черный, естественно, ударение поставил на последнем слоге, после чего мой коллега живо представил себя уже не в краевом центре, а в маленькой сельской школе учителем, и, скорей всего, это была деревня Иннокентьевка в Николаевском районе, откуда Куприянов был родом.
Пройдет совсем немного времени, партия опомнится и начнет борьбу с наркоманией, а секретарь крайкома по идеологии В. Степанов сядет лично делить по разнарядке первую изданную в Москве книжку Высоцкого «Нерв»: «Энергомашу» - столько, пединституту - столько, а редакциям можно и не давать - они и так грамотные...». Куприянов с Лепским уйдут в «Комсомолку», сначала собкорами в российские города, потом в Лондон и Дели. Николашину примут в Союз писателей...
Но все это будет потом, а пока я захожу в секретариат к ветерану «МД» Петру Нахтману, который, несмотря на поздний час, сидит за столом и оформляет поздравление по случаю дня рождения Тамары Шкель. Я говорю ему: «Петр Владимирович, есть предложение...», и он немедленно достает три рубля и с готовностью бежит в кулинарию за рыбными котлетами и «Агдамом». Капитан артиллерийской батареи Нахтман как пришел с войны в «Молодой», так в нем и остался, и перевод своей фамилии «черный человек» ежедневно и ежечасно опровергал такой добротой и человечностью, что мог отдать за всех и каждого последнюю рубашку.
За эти годы в почте любой редакции, в приемных любого присутствия можно найти немало справедливых жалоб ветеранов войны на свинцовые мерзости жизни. И это будет укоряющей всех нас правдой. Но никогда и никто не услышал от нашего Нахтмана стенаний на собственное неблагополучие, упреков по поводу того, что он обойден вниманием и заботой.
А ведь обойден, как это ни печально признавать.
Вслед за Петром Владимировичем, вернувшимся из кулинарии, в редакцию вваливается усатый человек по фамилии Новиков - завлит приехавшего на гастроли из Ленинграда театра им. Комиссаржевской. Он садится за общий стол и становится своим «в доску» после простенькой загадки, предложенной всеобщему вниманию: «Маленькое, черненькое по стенке ползает и блестит - что это?». Начинаются дурацкие ответы про бабочек, тараканов, мышек... Но только у Новикова есть правильный ответ: «Муха с фиксой!». После третьего стакана он начинает читать запрещенного Жванецкого, и все понимают: если Новиков останется после гастролей еще на месяц, жди очередную «вредоносную» статью со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Через какое-то время Новикова сменит другой гость и тоже завлит - уже из МХАТа - Анатолий Смелянский, и все завороженно будут слушать его рассказы о Михаиле Булгакове - да так, что станет слышно, как наверху, в институте, елозят по ватману линейками проектировщики.
Ворвется, как метеор, бывший редактор «МД» - тогдашний собкор «Известий» Боря Прохоров с Валерием Золотухиным, который приехал сниматься в фильме «Хозяин тайги», и до глубокой ночи все будут подпевать ему песни из «Бумбараша».
Кто-то из снятых на этом снимке приведет в редакцию одного из Стругацких - Аркадия...
Вслед за ним в гости затащат Юрия Кукина. Известного барда, что называется, «снимут» прямо с концерта и не отпустят до половины пятого утра...
Наш куратор - капитан госбезопасности Леня Аверьянов однажды осторожно поинтересуется: о чем так долго говорил на встрече с редакцией Аркадий Стругацкий?
- Видишь ли, Леня, - отвечу я. - Я не смогу ничего рассказать по двум причинам: во-первых, не был на встрече, а во-вторых, не очень люблю фантастику.
Аверьянов, наверное, не поверит, но настаивать не будет. В этот же день я замечу переданную им кому-то из журналистов старую потрепанную книгу - «Стенограмма процесса над троцкистско-зиновьевской оппозицией». Зачем, почему наш куратор в те годы приобщал редакционных сотрудников к подобной литературе - останется загадкой. После вторжения советских войск в Афганистан Леня уедет туда на два года. Вернется другим человеком - изломанным, прилично выпивающим. Я встречу его после возвращения в ресторане «Уссури», я буду уже в «ТОЗе», и мы начнем, почти смеясь, вспоминать наивное прошлое - все эти дурацкие бдения за писателями, поэтами, художниками и прочую идеологическую чепуху, отодвинутую на задний план афганской войной и горбачевской перестройкой.
Но ведь было же!
А с другой стороны, не будь этой затхлой брежневской эпохи с тотальным контролем над всем и вся, слетались бы на огонек прокуренных редакционных кабинетов такие таланты, как рано ушедшие из жизни писатели Виктор Еращенко и Володя Зыков, такие знаменитые теперь люди, как предприниматель Марк Масарский - он преподавал философию в хабаровском «политене», писал «неудобные» для институтского парткома статьи - и многие другие? А появилась бы вообще в Хабаровске Галя Вострикова, творчество которой достойно изучения на факультетах журналистики?
Вопросы, вопросы... Ведь ныне, когда все можно, востребованы другие таланты - например, рестлинга, бесконечных игрищ в «Поле чудес» и «Угадай мелодию». Кажется, по РТР М. Жванецкий затеял импровизированные диалоги о знаковых словах недавнего прошлого. Смотрите? То-то и оно - какая-то нестыковка со временем, а может, и выпадение из него. Лет бы двадцать назад!
Но по-любому, стоит мне только оказаться у этого здания, что рядом с «Совкино», как хочется взбежать по знакомым ступенькам, толкнуть ту самую дверь, где столько лет просидел легкий на подъем Петр Нахтман, и крикнуть: «Ребята, есть предложение!».
И что характерно, в бывшей кулинарии, которая на том же месте, ассортимент по части винно-водочных теперь гораздо лучше. Вот только рыбных котлет нет - как приметы того странного и прекрасного времени.
Сергей ТОРБИН.
Количество показов: 562