Была у нас соседка, почтенного возраста старушка, приходившая к нам покалякать о житье-бытье. Старики живут воспоминаниями. За те годы, что мы жили в одном подъезде с Василисой Ивановной, едва ли не вся ее драматичная жизнь стала известной всей нашей семье.
Было в ней намешано столько беды и горя, переживаний, что их бы хватило не на одну человеческую судьбу. Василиса Ивановна росла в крепкой и большой семье староверов, на бедность не жаловались - всего было в достатке. Но в тридцатые годы у них отобрали дом, скотину, порушили хозяйство, а самих загнали вместе с другими «семейскими» за колючую проволоку. Случилось это недалеко от Хабаровска, на Оборе. О том, как жили и маялись здесь репрессированные, Василиса Ивановна рассказывала уже как-то отстраненно от того жуткого прошлого, с улыбкой и юмором, рисовала яркие картинки, сдобренные эмоциями и крепким словцом.
Тогда я впервые и узнал о так называемых спецпоселенцах - репрессированных людях, оказавшихся не в тюрьме и лагерях, а в диком поле, в лесной глухомани, отгороженной от всей страны...
Недавно пришлось вспомнить Василису Ивановну, ее рассказы с оборскими «картинками».
Нынешним летом раза два или три звонил мне на работу незнакомый человек по фамилии Гаврилов. Просил о встрече, хотел показать нечто любопытное и кое-что рассказать. Но летом встреча не получилась, Гаврилов пришел осенью. Зовут его Гавриилом Федоровичем, живет он в Хабаровске, сам из военных интендантов.
- Пришел к вам по таким обстоятельствам, это не мое личное дело, а моего брата, - сказал мне Гаврилов и положил на стол тяжелую книгу в суперобложке. - Не могли бы вы ее посмотреть?
В небольшом рассказе Гавриила Федоровича об истории книги и прозвучало то самое слово «Обор», о котором был наслышан от прежней своей соседки.
- Мы - люди «семейские», были в тридцатые годы репрессированы. Мой старший брат написал книгу о тех временах, тут много связано с нашим краем, с конкретными людьми.
Я взял в руки книгу с названием «Временем реабилитированные» и унес ее домой. Несколько вечеров ушло на незапланированное чтение труда Родиона Гавриловича Гаврилова, живущего сейчас в Находке. Книга его - своеобразная хроника обыкновенной русской семьи из старообрядцев, числом более десяти душ, по которой можно узнать более чем вековую нашу историю. Значительная ее часть рассказывает о так называемых спецпереселенцах, оказавшихся вначале на Оборе, а затем переброшенных на север края - в Кизи, Мариинское, Санники. И вот устные мемуары моей соседки и прочитанная книга соединились неожиданным образом и предстали печальной страницей в жизни многих и многих людей, оказавшихся без вины виноватыми.
...В далеком 1926 году «Дальлес» принял решение о строительстве Оборской железной дороги для освоения лесного массива на площади в 78 тысяч гектаров в урочище Обор. Оборский леспромхоз начал действовать с января тридцатого года, к этому же времени была готова и тридцатичетырехкилометровая железная дорога. Но не хватало людей, техники для «ударной» работы по добыче «большого» леса. Выход нашли большевистский - в дальневосточную тайгу потянулись эшелоны ссыльных, так называемых спецпереселенцев.
Привезли сюда и семьи старообрядцев, они, как правило, были большими и работящими. Молодая девушка Василиса с родными, огромная семья Гавриловых и другие «семейские» тоже оказались здесь. Юный герой книги «Временем реабилитированные», наблюдательный и впечатлительный, сквозь всю свою взрослую жизнь пронес тот горький жизненный опыт, который дала ему несправедливая судьба.
Раскулаченные и сосланные на Обор люди через четыре года сотворили рукотворное чудо. В поселке появились промышленные предприятия, станция, лесобиржа, лесопильный завод, механические мастерские, депо и другие. Проживало здесь несколько тысяч населения. Были, конечно, школа, клуб, стадион. Не было только свободы для этих людей - ее ограничили пропускной системой, «волчьими билетами», надзирателями и... палачами. Единственное, что разрешалось делать без ограничений, - работать. Летом 1935 года «Тихоокеанская звезда» написала об одном из «узников» Обора Георгии Касьянове, бригадире лесозаготовителей, ставивших рекорд за рекордом. О касьяновцах ходили легенды, бригадиру приписывали неимоверную физическую силу, о нем распевали частушки. Например, вот эту:
Наш Касьянов всем известный,
Лесоруб он деловой.
Кубометров сорок выдаст
И тогда идет домой.
Не случайно помимо обычных премий за первые места касьяновцы были удостоены необычной тогда и дико звучащей сегодня награды - всем им вручили трехгодичные паспорта. Как бы признали за граждан, правда, на небольшой срок и без права выезда с Обора. Вроде бы и стали вольными, но за исключением пустяка. Для поездки за пределы Обора им все равно требовались пропуска. И еще одна несуразность тех недобрых лет - краевое переходящее Красное знамя разрешили хранить в квартире Касьянова на видном месте. Бригадиру за все рекорды был выделен отдельный дом с телефоном, с мебелью за казенный счет.
Но не спасла Георгия Ивановича Касьянова его заслуженная слава. В прочитанной мною книге прослежена его трагическая судьба.
...Зимой тридцать седьмого года недалеко от Дурмина произошло крушение груженного лесом поезда. Погибли два кондуктора. Поезд грузила бригада Касьянова, но все вроде бы обошлось для них - не они были виноваты. Вскоре произошло еще одно ЧП - Касьянов разоружил пьяного милиционера, ранившего рабочего в столовой. Всю ночь пьянствовавшие охранники «обиделись», с их помощью комендатура состряпала дело: бригаду Касьянова обвинили в разбойном нападении и разоружении милиционера. Грозило это мужикам жестокой 58-й статьей. Дело дошло до суда, который (бывают же чудеса) касьяновцев оправдал и порекомендовал им подать иск на проштрафившегося милиционера. Но связываться с комендатурой было опасно - все равно отомстят за своего. И действительно, органы не забыли Касьянова и спустя некоторое время напомнили о себе.
Вскоре были объявлены врагами народа и арестованы технический директор леспромхоза Маркович, коммерческий директор Малышек. Из бригады Касьянова взяли двух - Скляра и Михалевича. Аресты нарастали - людей брали в разных лесных поселках.
Сгущались тучи и над Касьяновым. Летом тридцать восьмого года касьяновцев и еще одну бригаду погрузили в «телячьи» вагоны и доставили куда-то за Бикин - строить секретную военную дорогу в лесу. Однажды в разгар работы на участок позвонили и попросили Касьянова явиться в центральную контору. Добирался он туда всю ночь, пешком, уже предчувствуя беду. Начальник участка грустно посмотрел на Касьянова и выдавил из себя:
- Арестовывают тебя, Георгий. Пытался отстоять, но...
Затем вызвал бухгалтера, велел выдать Касьянову всю наличность кассы - 400 рублей. Из предложенной спецодежды лесоруб взял рабочий костюм и простыню. Стрелок доставил его в комендатуру, оттуда повезли на дрезине уже двое конвоиров. В Сите Георгия посадили в каталажку, забитую до отказа такими же несчастными. Встретил он здесь и хорошо знакомых людей. Через сутки пришел конвой из Переяславки. В Переяславке и начались допросы, обычно проходили они по ночам. В следственную группу входили начальник районного отдела НКВД Хайман, старший оперуполномоченный Братухин и еще двое с тремя кубиками на петлицах - Ткачев и Шерстнев. Касьянова обвинили в связях с... японским консулом, ни более, ни менее. Нелепость такого обвинения не укладывалась ни в какие понятия. Даже Хайман под одобрительные возгласы партнеров цинично заявил:
- Если бы у меня отобрали хоть одну гимнастерку, я бы уже не работал на такую власть. А ты, Касьянов, работал хорошо, чтобы заслужить доверие.
На каждом допросе Касьянова избивали жестоко, с «выдумками».
Касьянов упирался, не подписывал покаянного признания. Уговорил его Братухин, самый человечный из палачей: подпиши, Георгий, и тебя перестанут мучить. Наш Хайман изобретательный. На тебе еще не все методы испытали. Подпиши, живым останешься...
Тридцать пять «признавших себя виновными» загнали в грузовик и отправили в хабаровский изолятор особого назначения. Для дальнейшей «обработки»... Девять месяцев Касьянов подвергался этой самой «обработке». Все же судьба его пожалела. В апреле тридцать девятого года нескольких арестантов, и его в том числе, привезли на доследование в Переяславку. В кабинете сидели четверо новых московских следователей. Один из них зачитал показания, подписанные прежде Касьяновым. Георгий отказался от них и рассказал о том, как его допрашивали. Потом были опрошены свидетели по его делу. Благодаря их показаниям, в которых ничего плохого о Касьянове не говорилось, скорее все было наоборот, фортуна повернулась к нему лицом. Прошло немного времени, и он вышел на волю.
Позже вместе с другими Касьянова перевезут на барже в низовья Амура, где закладывались новые леспромхозовские объекты. Судьба его, претерпев несправедливость и жестокость, выровняется. После войны, когда ссыльных «расконвоировали», он перебрался в Приморье. И жил там долго. Умер Касьянов в начале девяностых годов в почтенном возрасте.
...Жили-были люди на Оборе, простые и работящие, веселые и мудрые, вынесшие все, что уготовила им несправедливая, обидная судьба репрессированных сталинским режимом. Их реабилитируют в начале пятидесятых годов так же тайно, как и переселяли. Они долго об этом не знали, и лишь в девяностые годы им открыли тайну.
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
Количество показов: 767