Каждый день, включив телевизор, мы узнаем, что жить становится лучше и веселей. Текут в бюджет нефтедоллары, растет благосостояние населения, на сколько-то там процентов увеличился объем производимой в стране продукции. Насмотревшись телевизора, я решил отыскать реальные приметы этого роста и отправился на Хабаровский станкостроительный завод.
Перед четырехэтажным зданием заводоуправления - бетонное сооружение, бывшая Доска почета, сиротливо темнеющая квадратами от исчезнувших фотографий. Возле двери - вывеска «Открытое акционерное общество «Хабаровский станкостроительный завод». Что ж, может, оно и правильно. «Ударников капиталистического труда» положено чествовать рублем, а не фоткой на стенде.
Удивило отсутствие на автостоянке «джипов» и «лэнд-круизеров». А в фойе, на «вертушке», меня встретил не дюжий охранник из бывших «силовиков», а пенсионер, всю жизнь проработавший на заводе, правда, на другом, и пропустил почти беспрепятственно, даже документов не потребовал. Объяснение такому «либерализму» оказалось простым. Заводская администрация занимает лишь один этаж в левом крыле собственного четырехэтажного здания. Прочие помещения в аренде. Много всякого народа теперь ходит, так что не до «режима».
Интерьеры приемной и кабинетов заводского руководства поразили воображение. Но не так, как я ожидал. Никаких компьютеров, импортной оргтехники и прочих офисных излишеств. Повидавшая виды мебель из далекого советского позавчера, голые стены, истоптанные полы - почти физическое ощущение неблагополучия, от которого в сочетании с холодом - отопление еще не подключили - становится не по себе. Есть тут хозяин или нет?
Как выяснилось, государственного участия на станкостроительном заводе сейчас нет никакого. Когда в начале 90-х годов предприятие приватизировалось, акции мелкими пакетами разошлись по самым разным владельцам. Но более чем десятью процентами не владеет никто. Среди учредителей, например, небезызвестное ЧП Гороховой «Квадратные пельмени». Очень небольшой процент принадлежит инвестиционным фондам. Производством управляет избранный на собрании акционеров гендиректор и его администрация. Отчего же это они так управляют, что даже самих себя обустроить не смогли?
История станкостроительного завода в новейшую эпоху вполне типична. Завод имел узкую специализацию. Когда плановая система экономики рухнула, высокоточные «станки, на которых делают станки» для крупносерийного производства, оказались никому не нужны. Прекратились заказы, прервались производственные связи. Коммерческий директор С. Лупеко с содроганием вспоминает 1997 год, когда предприятием было продано... три станка. А 25 изделий, реализованных с начала нынешнего года, воспринимаются как победа.
Чтобы выжить, пришлось один за другим распродавать цеха. Их корпуса остались за заводской изгородью, там теперь другие хозяева: Горводоканал, фирмы «Ренессанс» и «Мэрлин», предприниматель-деревообработчик. В стенах, привыкших к гулу промышленных агрегатов, уже успела случиться стрельба с жертвами - коммерческо-криминальная разборка.
Вместе с производством рухнула «социалка». Одноэтажный домик медпункта выкупила пробирная палата. Медпункт сперва перевели в здание конторы, а потом и вовсе упразднили. Сейчас в заводской администрации хранится аптечка - на случай производственной травмы. Работник завода обмолвился в разговоре: «Зубы стали ни к черту. Раньше был свой стоматолог. А теперь - лечи, где хочешь. Оно бы и ладно, да не по карману».
Вслед за медпунктом перешли в чужие руки гостиница, столовая. Не под силу стало содержать пионерлагерь, который стоит покинутым который год. Сейчас там собираются устроить базу отдыха спортсмены. Хочется надеяться, что это не мафия.
В середине 90-х годов к администрации Железнодорожного района отошел спортзал - под склады. А три года назад та же администрация «взяла под крыло» заводской клуб, один из лучших в городе. Собиралась переоборудовать его в центр молодежного досуга. А на деле превратила в развалины, где вместо молодежи коротают время привидения.
Заводское общежитие сейчас принадлежит трамвайно-троллейбусному парку, у которого завод арендует 60 койко-мест. Живут в основном семейные, до пяти человек в комнате. Так что вновь принятым труженикам в обозримом будущем не светит не только квартира, но даже «угол».
В бывшем механическом цехе, в котором сконцентрированы практически все остатки станкостроительного производства, во всю стену величественное, но изрядно поблекшее мозаичное панно: «Курсом Октября». Говорят, прежний директор требовал его замазать. Но так и не замазали.
Какой бы унылой не представала заводская жизнь, здесь рассказывают о восстановлении связей с потребителями. Токарно-револьверные автоматы повышенной точности в этом году пошли на пять крупнейших пермских предприятий, среди которых производственные объединения «Инкар» и «Галоген», завод им.Дзержинского и Мотивилихинская оборонка. Эти станки, позволяющие достигать абсолютного качества обработки при минимальном физическом участии оператора, покупают нынче и ярославский «Агат», и владимирский завод им.Дегтярева, и Всероссийский ядерный центр - бывший Челябинск-70. Решенное дело - договор о поставках в будущем году «АвтоВАЗу». Проявляют интерес к этой продукции и московские станкоторговые фирмы, а это перспектива восстановить заводской экспорт.
Одна из стратегических линий завода - налаживание ближних связей, работа на край. Изготовленные станкостроителями запчасти для БелАЗов идут в «Ургалуголь». 250 многофункциональных станков для четырехсторонней обработки древесины получили хабаровские деревообработчики.
Во время моего визита в заводоуправлении наблюдалось оживление - назавтра ждали заказчика из Южной Кореи. Забегая вперед, скажу, что контракт состоялся: 14 токарно-доделочных станков уйдут к восточному соседу.
В не столь давние времена коллектив завода насчитывал полторы тысячи человек. Сейчас ужался до двухсот. Но не только ужался, а и катастрофически состарился. Средний возраст - 53 года. Молодежь привлечь нечем. Есть базовое ГПТУ, но его выпускники при такой зарплате и «бытовых перспективах» не задерживаются. Ушли и, как правило, работают не по специальности большинство высококвалифицированных работников среднего возраста. Остались старики, которые ни к какому другому делу уже не приспособятся.
Стоило на Западе подскочить ценам на бензин, как покатилась волна народного гнева - демонстрации, пикеты. В Японии возмущенные какой-нибудь социальной несправедливостью трудящиеся в знак протеста могут сжечь чучело директора. Иду по заводу и думаю: вот где горнило пролетарского гнева, заповедник зюгановского электората. Рабочий же годами куска мяса в супе не может себе позволить! Но выяснилось, что коммунистов и лично Геннадия Андреевича станкостроители не жалуют. Равно как и все прочие политические партии и движения. Потому что никому не верят и защиты своих интересов ни от кого не ждут. По их мнению, все партийные лидеры одинаковы: пролез наверх - на народ плевать!
Заводчане не протестуют, потому что знают: толку от этого не было, нет и не будет. С этим свыклись. Народ хочет «назад в будущее»: чтоб жить, как при Брежневе, но командовал бы... Ишаев. Потому что Ишаев - «свой» и «дельный мужик», а правый он или левый - людям все равно. В лице губернатора уважают не власть, а конкретного индивидуума. Менталитет, понимаешь...
Рабочие во всем винят приватизацию. Бывший работник «Энергомаша» рассказывает, как она происходила там: «Приехал Чубайс. Я с ним на совещании нос к носу сидел. Говорит: «Разукрупняйтесь. Берите цеха, развивайте в каждом новые производства». Ему объясняли, мол, существует технологическая последовательность, нарушь ее - все развалится. А он кулаком по столу. В приказном порядке, как всегда. Стали разукрупняться, куда денешься. Мантулов появился... От предприятия - рожки да ножки!».
На станкостроительном все было по-другому. Здесь понимали, что менять принципы производственных отношений придется. Потому что выполнение плана и получение прибыли - не одно и то же. Долго спорили, на акционирование пошли осмысленно и даже с энтузиазмом. «А теперь - за что боролись, на то и напоролись», - говорит начальник цеха Ильчук. Но он понимает, что завод «напоролся» не просто на приватизацию.
Довелось видеть, как в селе мужик строит себе дом. Старый совсем обветшал. Хозяин провел вокруг него разметку, уложил фундамент, возвел сруб, так что старая халупа оказалась внутри нового строения, а потом частью была разобрана, а частью «вписалась» в новостройку. Жить под открытым небом не пришлось ни дня. Иностранцы, знакомясь с нашим «реформированием» производства, недоумевают: зачем было все ломать, не имея точного представления о том, что построишь? Зачем «разукрупнять» тот же «Энергомаш», выпускавший газоперекачивающие устройства для прибыльной сегодня газовой промышленности и превращать его в «мантуловскую лесопилку»? А потом средства от продажи природных ресурсов направлять «на поддержку» предприятия. Откуда взялись иллюзии, что рынок все сам собой отрегулирует - без семь раз отмерянной программы преобразований, без стратегии, тактики и элементарного правового контроля со стороны госструктур?
При выходе, над дверями проходной надпись из безвозвратно ушедшей эпохи: «Спасибо за добросовестный труд». И правда, спасибо тем, чьими усилиями прославленный некогда завод и сегодня может не ударить в грязь лицом на промышленной выставке. Вот только людям этим благодарить некого.
Кирилл Партыка.
Количество показов: 806