«Где дух не водит рукой художника, там нет искусства». Леонардо да Винчи.
Есть ли в Хабаровске авангардное искусство? Условно можно сказать, что есть. Но очень мало. Чтобы познакомить читателей с одной из художниц «левого» направления, мне пришлось немало пережить. Хочу признаться: боюсь дам нервных, импульсивных и целеустремленных. Во мне просыпается нечто кроличье, когда они резко меняют разнообразные позы, говорят сложные вещи и неожиданно всхохатывают. Тут у меня окончательно все разлаживается, и я делаю всякие глупости. Например, сую мимо кармана листы с текстом интервью.
Дважды я встречался с художницей Натальей Огневой и дважды терял записи. Это стало походить на наваждение. Кажется, чего проще: не получается, так брось. Но хочется переупрямить обстоятельства. Возможно, третий раз будет счастливей.
Раньше Наталья Огнева рисовала вполне приличные традиционные пейзажи и натюрморты. Но однажды неожиданно для себя создала на нескольких холстах что-то восточное, фантастическое. Стали возникать какие-то дамы с обнаженными бюстами, все увешанные золотом и драгоценными камнями. Они словно ожидали своего принца-господина, который ненадолго отлучился из своего гарема. Возможно, чтобы поохотиться на барса. Вот дамы и изнывают. Потом восточные грезы, полные томления и сладострастия, нашли, на мой взгляд, более совершенное воплощение в графике. Графический цикл тянулся и тянулся подобно какой-то восточной мелодии, которой заклинают извивающихся кобр. Из листа в лист обнаженные восточные красавицы превращались в монстров-драконов, а драконы-упыри превращались в красавиц. Причем это «переливание» чаще всего останавливалось на полпути, и существа обольстительно ужасные и ужасно обольстительные заполняли листы ватмана один за другим. Мне тогда эти работы нравились своей изысканностью, и я задумывался: откуда у хабаровской художницы такой странный для нашего патриархально-пуританского города образный мир?
Пришел он не с Востока, а с Запада. В тех графических работах было очевидно влияние гения черного и белого О. Бердслея, художника конца XIX века, навсегда оставшегося молодым - он умер от чахотки и оставил после себя свои порочные и совершенные по изобразительной изысканности видения. Его изломанное, на большой ноте творчество послужило толчком к возникновению стиля модерн. Разумеется, не он один в конце прошлого столетия погружался в мистицизм и эротизм, но он сумел повлиять на многих. Если перелистать альбомы, посвященные художникам круга «Мира и искусства», то можно увидеть явные следы влияния О. Бердслея. Стиль модерн был явлением глобальным. Он затронул моду, литературу, архитектуру. Несколько старых хабаровских домов, украшающих наш город, выполнены в этом стиле.
Другой составляющей в творчестве Натальи Огневой стал сюрреализм. Вернее, его основоположник и лидер Сальвадор Дали, этот гений эгоцентризма. Он впитал идеи Зигмунда Фрейда и создал свое царство снов, в котором тени уходят к горизонту, а фигуры вытягиваются подобно теням.
Алогичность, странность, отчуждение - все это эстетические ценности сюрреализма. По версии Сальвадора Дали, мир лишен добра и страшен. Такое миро-ощущение возникает в переломные трагические эпохи, когда человек ужасается от ощущений полной богоотставленности и ничего, кроме монстров вокруг и пропасти под ногами, не видит. Возможно, культивирование сладострастия и порочного вожделения появляется в искусстве как своеобразная анестезия, чтобы отвлечься, забыться. Чтобы ужас бессмысленного существования не раздавил прямо сейчас.
Все это осознанно или не-осознанно берет на вооружение Наталья Огнева. Но если формы, в которых она творит, нам уже известны, то чувственность, с которой она их использует, ее собственная. Иначе бы ее вещи не действовали, и не о чем было бы говорить. Использование ранее открытых форм не является чем-то предосудительным в искусстве. Важно их насытить своей энергией и своими переживаниями, а не жонглировать ими как пустотелыми гирями.
Наталье Огневой есть что сказать. Она настойчиво стремится создать миф о темных демонах, населяющих душу женщины. Гибельная красота ее персонажей полна болезненной грации. «Страшная сила пола», о которой любит рассуждать мой знакомый философ, для художницы - двигатель ее фантазии.
Перевоплощение Натальи Огневой в «сюрреалистку» произошло в самом начале перестройки. Тогда художники пережили короткие годы эйфории. Казалось, весь мир открыл нам объятия. Все русское на несколько лет стало модным. К нам хлынули толпы туристов, пачками скупавшие работы художников. Возникла иллюзия Свободы и Возрождения. Вот тогда-то Наталья Огнева и погрузилась в свои восточные мечты. Она мечтала, а мечты, как известно, сбываются, если сильно хотеть чего-нибудь одного и непротиворечивого. Нашлись и менеджер, и спонсоры, и принимающая сторона на самом высоком уровне. Захватив свои сказочные работы, художница направилась в сказочные страны - Филиппины, Таиланд, Лаос, где цветут орхидеи и где с пальм так и валятся кокосы «райского», как известно, «наслаждения».
Собственно, было две поездки, работа и две выставки. Все складывалось удачно, но яркий сюрреалистический сон оборвался на самом интересном месте. Очевидно, что-то не сработало в ракете судьбы художницы, и она не вышла на заданную орбиту. В чем дело, выяснять ни к чему. Но в результате она выпала из вечного лета и оказалась в нашем промерзшем Хабаровске.
Сколько-то времени было отдано переживаниям, но потом, как сильный человек, она вновь с одержимостью набросилась на работу. Оказавшись на финансовой мели, по существу без красок, рисуя остатками сангины и пастели, она сделала свою персональную выставку в художественном музее. Затем, не переводя дыхания, выставку в Арт-подвальчике. Там кроме живописи и пастели были показаны объекты в сюрреалистическом стиле 30-40-х годов. Была там и «загримированная» гипсовая Венера, и «лабиринты» из всякого ювелирного и галантерейного «мусора», напоминающие какие-то колдовские приспособления. Была туфля, наполненная застывшим шоколадом, и настоящая яичница, которую пришлось удалить из-за скоро появившегося запаха. В зале народ тоскливо пытался разгадать сюрреалистические загадки, на которые заведомо нет логического ответа. Сама художница, в костюме дэнди и с усами под носом, являла собой одновременно автора и экспонат выставки. Сама Наталья Огнева расценивала это как еще одно доказательство обретения свободы.
Все это можно было бы рассматривать в рамках активно формирующейся у нас эпатажной культуры. Но сейчас, когда в моде всякие «фрики», когда певец с выбитыми зубами и в женской хламиде борется через суд с наглыми подражателями, когда голый художник изображает пса и кусает за ноги публику, мужские усы под женским носиком Огневой скорее дань милой традиции. Вспомним «украшение» супруги Сальвадора Дали, прицепившей себе на выставке к шляпке мертвого недоношенного ребенка. Этим она хотела привлечь внимание пресыщенных американцев к творчеству своего мужа. Она добилась у них желаемого успеха.
Когда художники, артисты, музыканты эпатируют общество, они вначале бывают им отвергнуты. Но потом, поморщившись, культура включает их в свой процесс. Следует отметить, что время отторжения и переживания новых явлений в искусстве все сокращается. Потому что сам эпатаж стал модным.
Третья ее выставка открылась в кафе «Касам». На ней появились новые объекты, украшенные и заведомо бесполезные. Эта нефункциональность тоже сюрреалистическая традиция. Публика с интересом осмотрела покрытый мехом навсегда умолкший телефон, попробовала пирожные безе в форме женских грудей и пирожное «Английский язык» в виде натурально высунутого языка. Пожевывая, она посматривала на картины, но у меня создалось впечатление, что не было глубокого погружения в образный строй художницы. Красавицы, драгоценности, экзотика... Все это как-то плохо вязалось с обыденным зимним Хабаровском. И мне подумалось, что Наталье Огневой необходима другая среда, где публика достаточно пресыщена и жаждет утонченной нереальности, где люди устали от хорошей размеренной жизни и нуждаются в подстегивании нервов художественными изысками.
«Знаешь, - сказала мне соседка по столу в том предновогоднем кафе «Касам». - Надо Наталью спасать. Надо достать где-нибудь парашют и выбросить ее над Парижем. Там ее среда. Там таких много. Там она пробьется или погибнет. А тут погибнет наверняка». Это тогда совпало с моим ощущением.
Но Огнева - человек действия. И совсем не собирается погибать или ждать какого-то несбыточного парашюта. Она активно готовится к новому полету на Восток. В ее планах новая выставка в Дальневосточном художественном музее и выставка в Москве. Хочется снять шляпу перед такой работоспособностью. Ведь каждая новая выставка - это новые работы. Следует поучиться у нее умению добиваться поставленной цели. Делать из мечты реальность.
В то же время должен признаться, что мне самому творчество Натальи Огневой сейчас не близко по своему образному строю. Ведьмообразные красавицы, устрашающие монстры и различные сюрреалистические изыски - все это отказывается принять моя душа. А ей, как известно, не прикажешь. Может, это духовное отторжение и не давало мне писать? Самое интересное, что «чудеса» продолжались. И во время работы над материалом, и когда я приходил к Наталье за фотографиями ее работ, и когда хотел нарисовать с нее портрет. Словно стенка какая-то возникала между нами. Я раз за разом уходил ни с чем. И тогда я поступил просто. Взял и нарисовал ее по памяти, какой я ее представляю. И с ее картинами нашел выход: как-то она подарила мне несколько своих работ. Они и сопровождают мой текст. Главное, они очень характерны.
Могу сказать, что стиль «фантастический реализм», отпочковавшийся от сюрреализма, в котором творит Наталья Огнева, очень популярен среди творческой молодежи Хабаровска. Студенты и выпускники худграфа почти все им переболевают, как ветрянкой. Отдал в свое время ему должное и я. Но наиболее последовательно и зрело звучит он в кисти Натальи Огневой. Поэтому я и решился рассказать о ее творчестве.
Количество показов: 727