С Виталием Ильичом Пашковым я познакомился в конце 80-х годов. Как-то зайдя в управление уголовного розыска краевого УВД, увидел на лестнице группу курильщиков. Сквозь плотные клубы табачного дыма едва просматривалась прикрепленная к стене над головами собравшихся табличка “Не курить”.
Шла очередная кампания борьбы с любителями табака. Невысокий сухощавый человек, оживленно жестикулируя, что-то рассказывал коллегам, не скупясь на крепкое словцо. Слушатели дружно ржали.
Уголовный розыск ко всякого рода кампаниям и починам всегда относился скептически. Потому что работа оперативника - это вся его жизнь без остатка, и никакие “стахановские движения” в ней просто неуместны. Или ты сыщик и остаешься им 24 часа в сутки, где бы ни был и чем бы ни занимался; или нет, и тогда тебя переводят в другое подразделение, порой даже с повышением, но оперативники при встрече с тобой отводят глаза. В. Пашков - сыщик до мозга костей.
Он начал службу в 1964 году оперуполномоченным УР Нанайского РОВД. Виталий Ильич улыбается: “Тогда в Троицке у милиции богатый “автопарк” был: две лошади, сани и телега. Сеном “лошадиную силу” заправил и газуй на здоровье. Это теперь “уазик” за машину не считают, японский “джип” подавай”.
Потом была работа в различных подразделениях уголовного розыска края, служебный рост и, наконец, должность заместителя начальника УУР краевого УВД. Здесь полковник милиции В. Пашков возглавлял самую сложную линию - раскрытие убийств. Тридцать два года пролетели как один день. В 1991 г. В. Пашков вышел на пенсию. Сослуживцы тогда говорили: не станет он дачей и рыбалкой заниматься, у него энергии на трех молодых хватит. И оказались правы. Виталий Ильич пошел заведовать кадрами в коммерческой фирме. Все вроде ничего. Крутись помаленьку, и достаток будешь иметь получше, чем в розыске. Но “правильный мент” остается таковым пожизненно. Однажды, насмотревшись на махинации фирмачей, отставной милицейский полковник не выдержал, ударил кулаком по столу: “Не для того я столько лет с ворьем воевал, чтоб теперь ему же и потворствовать!”. И хлопнул дверью. Круг замкнулся. В. Пашкова с распростертыми объятиями приняло родное управление уголовного розыска, где он и трудится по сей день в должности консультанта все в том же “убойном” отделе. С его без преувеличения сказать колоссальным оперативным опытом, навыками и интуицией можно бы особо и не напрягаться. Учи молодых, оказывай им методическую помощь, следи за делопроизводством, возиться с которым опера вечно терпеть не могут. Но не такой человек Виталий Ильич. Однажды он несколько недель наблюдал за тем, как бестолково и без особого рвения занимались сотрудники Хабаровского РОВД раскрытием убийства девушки, не вернувшейся домой после дискотеки. Советы и понукания действия не возымели, и в конце концов Пашкову роль пассивного созерцателя осточертела. Он собрался и молчком уехал в район - один, без оружия, которое консультанту не положено. Это не было мальчишеством. Старый оперативник давным-давно усвоил: главное оружие сыщика - не пистолет, а ум, знание человеческой психологии, решительность и упорство. В управление Пашков вернулся через сутки… везя с собой признавшегося в содеянном преступника.
В. Пашков говорит: “Работать мне легко, потому что меня вся милиция края знает”. Надо добавить, и уважает. Виталий Ильич никогда не гнался за дешевым авторитетом у подчиненных, не лебезил перед начальством. Но был и остается настоящим профессионалом сыска, а значит - своим для разных поколений оперативников.
На счету В. Пашкова сотни раскрытых преступлений, львиная их доля - убийства. Понятно, что без мастерского владения приемами и методами оперативно-розыскной деятельности таких результатов не достичь. Но отчего-то одни этими методами овладевают в совершенстве, а других сколько ни учи - как об стенку горох. Значит, требуются какие-то личные качества?
Виталий Ильич объясняет: “У настоящего сыщика свой особый талант: умение мгновенно ориентироваться и принимать решение в самой неожиданной ситуации, наблюдательность, логическое мышление, способность “чувствовать” обстоятельства и людей”.
- Чувствовать - это и есть интуиция?
- Интуиция - это опыт, который срабатывает на подсознательном уровне. Помню такой случай. Я тогда был заместителем начальника Центрального РОВД Хабаровска. Возле кафе “Даурия” задержали за мелкую кражонку парня. Стал я с ним беседовать - чисто в профилактических целях. Оказалось - приезжий. Вроде ничего особенного, человек как человек. В краже признается, на все вопросы отвечает связно и убедительно. И документы при нем. Формально – не придерешься. А вот душа не лежит его отпускать. Не могу объяснить, в чем дело, но чувствую: сквозит в этом типе что-то такое потаенное, страшненькое. Но к прокурору со своими “прозрениями” не пойдешь и арестовать человека на основании оперативного “ясновидения” не попросишь. Задержали его на трое суток, как подозреваемого в краже. Но кража-то - тьфу, мелочевка! Надо глубже копать. А времени в обрез. Подняли ориентировки, с фигурантом беседуем, проверяем его показания. Но о чем говорить и что проверять, если нет ничего? Одно предчувствие. Кончается срок задержания, и надо нашего “гостя” выпускать. Я это сделать обязан, но… не могу. Посоветовались мы и приняли решение, прямо скажем, с законом идущее вразрез. Вообще говоря, опер на службе меньше рискует нарваться на бандитскую пулю или нож, чем на конфликт с законом. Жизнь - штука настолько запутанная и многовариантная, что все ситуации закон учесть просто не в состоянии. И решать их оперу приходится экспромтом. Вот и мы к нашему случаю подошли “творчески”. Могли здорово погореть, если бы ошиблись и наше “творчество” вылезло наружу. Задержанный выходит на свободу. Через сотню метров его встречают оперативники: “Ваши документы!” И документы у него внаглую отбирают. Дескать, придете за ними туда-то и тогда-то. А еще через сто метров нашего героя поджидает другая группа оперов. И опять требуют документы. Никаких объяснений не слушают. Приезжий? Без паспорта? Значит - бродяга. В приемник-распределитель его! А в приемнике приняли все меры, чтобы каждое слово задержанного достигало милицейских ушей. И у “мистера икса” не выдержали нервы. Проболтался сокамерникам, мол, сильно опасается, не всплыли бы “мокрые” дела, которые с приятелями наворотил в Омске и Красноярске. Тут уж мы его обставили вплотную. Связались с коллегами из Сибири. Оттуда примчалась следственная бригада во главе с зампрокурора области. Совместными усилиями выяснили, что за преступной группой, участником которой являлся задержанный, тянется целая череда убийств. В Омске ограбили частный дом. Хозяйку умертвили, а чтоб надежно скрыть следы, но не сразу привлечь внимание соседей, из будильника и электроплитки соорудили “адскую машину”. Спустя время, необходимое преступникам, чтобы уйти подальше, стрелки часов замкнули контакт, плитка заработала, занялось наваленное на нее тряпье, и дом вместе с трупом сгорел дотла. Четыре “мокрухи” совершили в Красноярске. В Иркутске ограбили и убили таксиста. И наконец добрались до Хабаровска. Надеялись “загаситься” на время на краю света, пока ажиотаж не спадет.
Так и тянет поспорить со старым сыщиком: дескать, знаем, к чему приводит принцип “цель оправдывает средства”. Проходили. Но как не прислушаться к доводу: в том ли состоит торжество закона, чтобы, чтя его букву, отпустить на все четыре стороны бандита и убийцу, за которым целый штабель трупов? Или стоило подождать, пока банда отметится кровью и в нашем городе, а затем прилагать героические усилия к ее розыску? Без гарантии на успех, как в Сибири. Описанная ситуация - пример драматической “диалектики” сыска, вечного антагонизма между правовой нормой и стремлением к справедливости. Нравственный выбор в таких случаях остается на совести оперативников. Не стоит придавать романтическую окраску нарушениям закона, какими бы благими целями они ни диктовались. Но нельзя и не сочувствовать людям, рискующим крупно, вплоть до судебного преследования, отнюдь не ради собственной корысти.
В. Пашков утверждает: “В раскрытии латентных убийств без интуиции вообще не обойтись. Оцениваешь ординарные на первый взгляд обстоятельства и чувствуешь, что выглядят они как-то тревожно, чуть-чуть не укладываются в нормальные рамки”.
Однажды из краевого отдела образования пришел запрос: просили установить данные мальчишки-дошкольника, которого кто-то привез из п.Сита и умудрился спихнуть в детский дом без документов. Чего проще: дать задание тамошнему участковому, он составит и пришлет справку. Но появилось ощущение: что-то здесь не так. Стали проверять и выяснили, что человек, который привез ребенка, мужчина в возрасте, сожительствовал с молодой женщиной, матерью мальчугана. Сожительница была горазда на выпивку и молниеносные “романы” со случайными партнерами. Потом якобы загуляла с каким-то проезжим и с ним была такова. Оснований для возбуждения уголовного дела недоставало, потому пришлось действовать окольными путями. Сумели осмотреть дом, где жила “беглая” мамаша, но ни крови, ни иных следов преступления не обнаружили. Чтоб не вызвать преждевременных опасений у подозреваемого, подключили инспекцию по делам несовершеннолетних. Инспектора как будто собирали материал для лишения беглянки родительских прав. А на самом деле подспудно выясняли, как жила семья, искали подтверждение - или опровержение - версии об убийстве. Выяснили, что женщина действительно вела “рассеянный” образ жизни, сожитель сильно ревновал, часто случались скандалы и драки. Исчезла она в одночасье, и ни о каком проезжем никто, кроме сожителя, вспомнить не мог.
Подозреваемый к тому времени перебрался в Хабаровск, работал директором столовой, расположенной недалеко от железнодорожного вокзала. Туда-то за ним и нагрянули оперативники. На убийцу неизбежно давит груз вины. Плохой опер, если доказательств мало, пытается брать подозреваемого “на испуг”. В. Пашков знал: перед ним человек, исковеркавший собственную душу. И ужас, поселившийся в этой душе, просится наружу. Даже “через не могу” нужно проявить толику искреннего человеческого участия и сочувствия к преступнику. Ведь признание порой необходимо виновному даже больше, чем следователю. Между оперативником и подозреваемым состоялся долгий и непростой разговор.
Задержанный рассказал, как в порыве бешеной ревности убил сожительницу, как расчленил ее труп. А дальше история приобретала неправдоподобные очертания. По словам убийцы, он упаковал части тела и окровавленное тряпье в чемоданы, подался на вокзал и отбыл в Благовещенск, откуда был родом. По прибытии доехал на такси до кладбища, разрыл… могилу собственного отца и похоронил в ней свою кладь. Уже забросав “двухэтажное” захоронение землей, вдруг вспомнил, что в окровавленной подушке осталась “заначка” - денежная сумма. Пришлось копать снова.
Следственно-оперативная группа решила, что подозреваемый водит ее за нос, вынашивает какой-то свой план. Ничего не оставалось, как отправляться в Благовещенск и проверять показания на месте. Но всё подтвердилось до мелочей. Нашли даже таксиста, отвозившего на кладбище пассажира со странным багажом. А когда из разрытой могилы стали извлекать части женского трупа, убийца в первый раз потерял самообладание - упал в обморок.
О розыскной работе В. Пашков рассказывает, будто роман пишет. Но его рассказы увлекательнее любого романа, потому что в них - жутковатая в своей обыденности правда о вечной борьбе добра и зла, которые в этом реальном детективе порой так переплетаются между собой, что уж и не разобрать, где кончается одно и начинается другое.
Кирилл Партыка.
Количество показов: 585