Пьеса «Раздетые» в Белом театре идет с аншлагом. Может, туда ломятся любители «клубнички», чтобы осуществить свою мечту - увидеть голыми Андрея Трумбу и Ольгу Кузьмину? Эдакая семейная баня без воды, но при полном зале зрителей?..
Но нет этого. До конца не раздеваются. Снимают, конечно, кое-что, но кое-что и оставляют. В крайнем случае прикрываются шляпой... А может быть, зрители идут, потому что пьеса про любовь? Вернее, о невозможности любви. О том, что люди разучились чувствовать друг друга и портят все насилием и изменами?
Вообще-то пьеса поставлена не так, как задумано автором. Актер Трумба всех веселит, прыгает и скачет, почти как на детском утреннике, и зал радостно хохочет над его выкрутасами. Но постепенно становится не по себе. Посмеялись, посмеялись и... задушили героиню. Посмеялись, и... герой в ужасе прыгает в окно. Что это за любовь такая испанская?
Впрочем, это автор Жоан Казас испанец. А любовь такого типа и нам хорошо знакома. Это любовь эгоцентриков. Людей, лишенных полного видения мира, потому что они очень сконцентрированы на себе, любимых.
Эгоцентрик - это уже диагноз. На нас все ощутимей надвигается мир эгоцентризма, в котором все одиноки. В принципе, эгоцентризм - вещь не новая. Просто сейчас он становится нормой. А для русского человека это всегда было отклонением. (Теперь и сам я ловлю себя на том, что говорю порой: «Это ваши проблемы» или «Это мои проблемы» и ощущаю при этом, что строю стены между собой и другими. Такие стены, чтобы других из-за них и видно не было.)
Сложно рассуждать о таких вещах. Но мне кажется, что в основе эгоцентризма лежит богоотставленность. Человек лишил себя духовной жизни, и в святое место явились страсти - желания обладать, властвовать, иметь и царить.
Любовь такого существа не безопасна. Оно действительно придушить может в порыве собственнического гнева. А глаз подбить - это уж как само собой разумеющееся! Правда, все зависит от темперамента. Иной просто будет изо дня в день нудить, предъявляя список претензий, и доводить до необходимой и привычной истерики. Грустные дела.
Что же пьеса? Как автор и актеры трактуют отчуждение и страсть? Жоан Казас, философ, писатель и режиссер, принадлежит к так называемой каталонской школе. Он занимается тем, что критики называют «пограничным театром». Логика в его пьесе фрагментарна. Действие как бы рвется и рассыпается. Трижды два персонажа поднимаются на чердак, чтобы поболтать наедине и, возможно, заняться интимными утехами на тоненьком матрасике, но все кончается раз за разом плохо. А они не помнят, что такое уже было. Да и было ли? Они еще и те же, и уже другие. И только забытые фотографии заставляют их мучительно морщить лоб: «Что это за наваждение? Почему я на этом снимке похожа на мертвую? Почему я здесь снят голым?»
Автор, почитатель Чехова, не зря использует его прямые цитаты. Это вполне логично. Ведь Антон Павлович одним из первых вывел в своих произведениях героев, не способных слышать друг друга, и, как врач, констатировал: эгоизм убийственен и саморазрушителен.
Ну а как же спектакль? Я, конечно, не могу судить достаточно профессионально. Но актеры и зал взаимодействуют активно. Причем на разных уровнях: кто-то хохочет почти без перерыва, а с кем-то была истерика. Можно сказать, что спектакль двухэтажный. На первом этаже - что-то похожее на клоунаду. А на втором, одновременно, поближе к автору, - сюрреалистическая драма развала личностей, которым, чтобы доказать себе (себе!) факт своего существования, приходится изменять, мучить и убивать. Досмеялись.
Эгоцентризм - это не только бесчувственность к другим, это еще и неполное ощущение своего присутствия на этом свете. Ведь тот, кто «провалился» в себя, теряет систему жизненных координат. Для нормального человека, чтобы осознать себя, приходится смотреться в других, как в зеркала. А эгоист никого не видит и начинает терять свои границы, растворяясь, как фантом. Тогда он и превращается в мучителя, чтобы хоть что-то почувствовать.
Первая история как раз об этом. Женщина заставляет раздеться ничего не понимающего мужчину и явно испытывает «кайф» от утонченного насилия. Она упивается своей властью. А он безуспешно пытается перевести все это в игру, хоть любовную, хоть шутливую, но лишь бы не чувствовать себя объектом бездушного манипулирования.
Зато во второй истории он «сводит счеты» - убивает бессмысленно, сам того не заметив.
Третья история - это крушение любви. У автора она рушится, и все. «Дальнейшее - молчание...»
А наши актеры появляются на чердаке в четвертый раз! Нет больше никаких скандалов и смертей. Герои просто танцуют, словно сбрасывают с себя в зал лишнюю энергию и освобождаются от тягостных сюрреалистических превращений. Пожалуй, финал дает такой энергетический импульс, который равен по силе воздействия всему ходу пьесы. И именно его уносит с собой зритель. Ведь видеть, как «отвязываются» в танце настоящие и действительно любящие друг друга муж и жена, актеры Трумба и Кузьмина, очень приятно: «Пусть наши герои там друг друга душат. Мы еще поживем, потанцуем!»
P.S. А почему же они все-таки не разделись? Ведь по произведению это есть!
Оля Кузьмина, постановщик и актриса: «Все дело в зрителе и в нас. Мы все не готовы. Чтобы воздействовать на нашего зрителя, можно обратиться к его душе. Это там, чтобы до зрителя достучаться, приходится идти на шоковые воздействия, да и то... А у нас... Когда я говорю: «Сними трусы!», зал замирает: «Неужели снимет?» Но Андрей выходит, прикрывшись шляпой, и мы на сцене физически ощущаем волну благодарности зрителей. За то, что не заставили это, вовсе не главное, пережить, и то, как к этому относиться».
Вот так-то! Не знаю, как вам, а мне наши зрители нравятся. И актеры тоже. Не всякий прогресс прогрессивен. А эстетическая вседозволенность, как не верти, - признак бездушия и отчаяния.
Количество показов: 700