- Интересно, как называются эти рыбки?
Рыбки скользили за толстым стеклом громадного аквариума в фойе Хабаровского ТЮЗа. Говорить о себе не торопились. Если и умели... А вдруг умели? Театр все же. Особый мир, где запросто происходят чудеса и добро торжествует в последнем акте каждой сказки. Вдруг рыбы тоже говорят?
- Это суматранские барбусы. Дословно - бородатые. Хотя бород у них нет.
- А были?
- Никогда не было. Только усики.
- А вот эти?
- Это - неоны. Видите, как они светятся? Как неоновые трубки.
- А-а, я знаю. Это чтобы самок привлекать.
Когда прозвенел третий звонок, мы с моим новым знакомым вместе прошли в зал. Сели рядом.
* * *
Садиться разрешалось куда захочешь. Номера мест в билетах указаны не были, да и билетов, как таковых, у нас с ним не было. Подразумеваю настоящие театральные билеты.
Имелись прямоугольнички картона с текстом в три краски (красную, черную и песочную): «Приглашение... Хабаровский краевой театр юного зрителя. В. Афонин. «Внимание - полтергейст...» (комедия-абсурд)». В театре я был последний раз еще студентом. Приходится выбирать: какая пища насущнее - духовная или телесная? Стараюсь, конечно, не все переводить на булки хлеба. Плохо стараюсь. Не всегда получается. Но где-то далеко-далеко, в Москве, решено было устроить такой фестиваль. «Познакомить людей с произведениями талантливых провинциальных художников, музыкантов, театральных коллективов и литераторов», «оживить культуру России на пороге нового тысячелетия».
Знакомая дала мне такое приглашение.
Я надел старую шапку и «аляску» вместо кожаной куртки и шапки из зверя под названием «ханурик»: возвращаться домой в Северный микрорайон буду поздно...
Чтобы те, кто видел, как я сдаю свой «прикид» в гардероб, не подумали, что я вовсе уж нищий, - взял в буфете бутерброд. С икрой. И маленькую чашечку кофе. Отдал нарядным девчонкам-буфетчицам в форменных платьях и шапочках десять рублей. Получил медную сдачу. Не спеша отужинал. Вышел в фойе: до третьего звонка оставалось время. Там и зашел разговор.
- А вы морских рыб знаете? - спросил мой собеседник.
Честно ответить или соврать? Я бывал не только на теплом Японском море во Владивостоке. И не только туристом. Он, пожалуй, только туристом и только на Шамаре. Всего годков двенадцать от роду. На вид - еще меньше. Акселерация его не коснулась. Свитер с английской надписью в китайском исполнении. Школьные брючки. Болоньевые сапоги вроде китайских же, с вещевого рынка, но получше качеством. Темный чубчик, темные глаза. Личико бледное. (Никакого загара. Да и откуда ему взяться: осень, поздняя осень, без трех дней зима...) Остренький носик. Тонкий голос. И полное отсутствие ехидства. Просто хочет знать, имеет ли усатый лысеющий дядька представление о морских рыбах.
- Но их здесь нет, - ответил я.
- Интересно, как называются эти рыбки?..
Вот это я знал наверняка. Тоже лет с двенадцати. Мой родной Райчихинск состоял из двух отдельных, по сути, городов. Меньшая, более старая половина (индивидуальный сектор) называлась Севером. Северские пацаны ловили и били городских. Почему, не знаю. Но ходить туда было нужно. Там жил дядя Миша Рыбак. Кем он был раньше, не знаю. Может, на угольном разрезе работал. Половина города работала на угольных разрезах. Или на авторемзаводе. Или в депо. Но сейчас он был на пенсии. Весь его дом занимали аквариумы. Огромные. Как этот, тюзовский. В них порхали рыбки. Мы, городские пацаны, бегали к нему, сжимая в варежках деньги. (Пара рыбок стоила рубль пятьдесят. Как полкило шоколадных конфет или кило карамели. Но родители нам «на рыбок» давали. Все ж природой пацаны увлекаются! Не куревом!) У дяди Миши я увидел неонов... и прилип носом к стеклу. С чем я мог сравнить их живое ало-голубое сияние? С неоновыми трубками реклам? В Райчихинске была одна-единственная надпись, обведенная трубками. «Решения хэ хэ шэ съезда в жизнь!» (Так я читал, не зная латинских цифр.) Но она давно испортилась. А неоны сияли. Как лампочки. Как светлячки. (Хотя светлячков я тоже нигде не видел, у нас их не водилось.) Это был живой свет. Не искусственный. И он казался волшебным. Я не мог купить их. Деньги, правда, были. Но я знал: у меня в трехлитровой банке с камушками и веточкой травы они будут просто мучиться. Аквариум нужен. Путевый. То есть большой. Настоящий. Только уж тогда... Поэтому я взял у дяди Миши гуппёшек. Унес их домой, придерживая за пазухой баночку с полиэтиленовой крышкой и озираясь - нет ли на улице северских? Гуппята произвели на свет мальков, потомство выросло. Отец сказал: «Сын у меня молодец! На тот год привезу ему путевый аквариум из Благовещенска!» Но неонов я не завел. Уголь на разрезах кончался, грозило сокращение производства. Вслух об этом не говорили. Однако друзья отца уже прикидывали, куда уезжать. Мы перебрались в Хабаровск. Поселились в крошечной двухкомнатной квартирке. Нам, пятерым, считая бабушку, самим было тесно. Не до рыбок. Новая квартира еще и не светила. Даже ту отец получил, что говорится, чудом. Как служебную. Очередь на жилье двигалась медленно. Там, где работал я, квартиры вообще давались раз в пятилетку. Новоселье справили, когда мне было за тридцать. Отец в новой квартире прожил недолго. Умер от рака. А сейчас... До неонов ли? Семья, и та не получилась!
...Я рассказывал моему новому знакомому о рыбках. Он слушал. Когда прозвенел последний звонок, мы вместе прошли в зрительный зал. И сели рядом.
* * *
Комедия-абсурд казалась не более абсурдной, чем простая жизнь. И комичного там было как в простой жизни. Чем-то забавная, чем-то грустная история усталой женщины по имени Алена, у которой в квартире (маленькой, тесной, примерно как та наша) объявился полтергейст. Шумливый дух в переводе то ли с английского, то ли с немецкого. Алена приняла его за инопланетянина. Так ли, не так, но тем, у кого он гостил, незваный гость помог. И ей, и ее мужу, который хотел уйти из семьи. А сделав свое дело, загадочный пришелец сам ушел. В прямом смысле слова: он (имею в виду артиста, который эту роль играл) спустился со сцены и направился к выходу из зала. Я испугался чуть-чуть: вот сейчас мой новый знакомый захихикает! Спектакль оказался далеко не детским.
Он не хихикал. Только хмыкнул понимающе. А во время финальной сцены, когда вернувшийся блудный муж преклонил покаянную главу на колени Алене, он шепнул:
- Ведь это у них столько раз отрепетировано...
- Театр, - сказал я.
И только тут он посмотрел на меня с иронией:
- Но это их работа!
- О том и говорю, - поспешил заметить я.
* * *
- Вам куда, сударь? - спросил я у него, когда мы покинули театр.
- Автобусом до трамвая, потом на завод Орджоникидзе.
- Сударь, вы не станете возражать, если я вас провожу немного? - спросил я.
Он взглянул на свои сапоги. Пожал плечами.
Я представил, как он будет добираться домой через полгорода. Брр... Вспомнились и наш старый добрый Север, и его хабаровские аналоги. Как подтверждение, рядом послышался диалог:
- А мы ему: ты чё, типа, ты чё такой? А он: чё вы сами такие трудные! А мы: кончай пальцы гнуть, ты уже на деньгах, ты по-нял?
Шла стайка подростков. Вязаные шапочки-«чеченки». Коротенькие курточки. Естественно, джинсы. Не те, из рекламы «В них выросла вся Америка». С вещевого рынка. И - дутые кроссовки. Совсем летние на вид. Разве им не холодно? Все хочу спросить. Как давно хочу задать (и тоже не задал) этот вопрос молодым людям, которые разгуливают зимой без шапок. По-моему, к холоду невозможно привыкнуть... Нас - меня и моего нового знакомого - они обошли. Мы вдвоем были не из их среды и их средой не воспринимались. Но он напрягся. Я взглянул на него. Он стоял в одной из исходных стоек айкидо. Самой малозаметной с виду.
Компания, гогоча, удалилась. А мы пошли к трамвайной линии через темный стылый город.
Нас провожали фонари. То зелено-голубые, то оранжевые, и разноцветные окна. Звезды можно не принимать в расчет. Хотя они тоже глядели нам вслед с коричневого городского неба.
- Вы не волнуйтесь, - сказал мне новый знакомый. - Мама еще работает.
Я решил (как выражались мои студенты) перевести стрелку. И спросил:
- Вы готовите себя к театральному поприщу?
- Что? - (Он секунду подумал.) - Да нет. Просто нравится там бывать.
- А кем вы хотите работать в будущем?
- Пока не знаю... Вообще-то, автогонщиком. Как Сенна. Смотрели «Формулу один»?
- Это хорошо, - сказал я. - Это правильно. Сын моего знакомого машиниста хочет быть рэкетиром.
Он разбежался, проехал по накатанной дорожке среди тротуара. Взмахнул руками в варежках: удержал равновесие. Спросил:
- А как вы думаете, когда начнется двадцать первый век? В двухтысячном году или в две тысячи первом?
- Думаю, в две тысячи первом. Двухтысячный - это сотый год двадцатого столетия.
- Ну вот! Я им говорил сколько раз!
- Было время, мы с друзьями думали: как все будет в двадцать первом веке? Мы были еще младше, чем вы. Казалось: это целых шесть пятилеток, так долго ждать! Нам будет уже по сорок! А сейчас мне тридцать девять... По-моему, ваш трамвай! Пробежимся?
Светофор на углу бульвара и улицы дал нам зеленый свет. Мы успели. Трамвай оказался именно «пятеркой». Всегда бы так! Мне лично на трамваи и автобусы не везет.
Может, вмешался какой-нибудь полтергейст? Духанчик - называла его Алена в спектакле. Хотя... Мой сосед из невеселого района, именуемого «Мясокомбинат», интеллигентный и житейски мудрый священник отец Виктор, говорил: духи вокруг все больше отрицательно заряженные. Встретить ангела вряд ли повезет, а встретив, скорее крестись: вдруг- видение? Бесы могут притвориться. Сами ведь - бывшие ангелы!
Падшие ангелы, которых за гордыню сбросили с небес.
Мой знакомый махнул мне тонкой рукой в варежке. Трамвайная дверь закрылась. Вагон, громыхая колесами по стылым рельсам, укатил. Фонари проводили меня до вокзала. Одиннадцатый автобус, вопреки ожиданиям, стоял там, у остановки. Я сел. Он все стоял. Не спешил срываться.
- Билеты с восьми вечера - три пятьдесят. Берем билеты, проездные показываем в развернутом виде.
Я машинально исследовал содержимое кармана брюк. Пальцы нащупали бумажку. Я, опять недолго думая, вытащил ее. Дал кондуктору - усталой женщине с внешностью учительницы.- Что вы мне суете! Один бич недавно червонец сунул! Старый красный червонец шестьдесят первого года! Тычет и улыбается! И глаза такие добрые-добрые! - Она, с утомленной обиженной злостью во взгляде посмотрела на мятый пригласительный билет, который был у меня в руке. Затем на меня.
- Ой! Я забыл! У меня же деньги вот, в «аляске».
- Еще один медяков нагреб! Тут, хотя бы, ровно три пятьдесят? Надо пересчитывать?
- По-моему, ровно... Везде все время требуется мелочь. Билет - три пятьдесят, а у людей - все больше десятки. Новые десятки, - уточнил я. - Каждому надо сдачи...
- Да вон ее у меня! - кондуктор встряхнула свою сумку. - Целая «попрошайка»! То не хватало, то вдруг выкатили, таскай ее! Ладно. Давайте.
Я сунул билет в перчатку. Спросил:
- Как вы думаете, зритель - это особый талант?
- Что?
- Ну, ведь трудно сказать, что в театр ходят все поголовно...
- А-а! Господи, когда же я последний раз в театре была? Сто лет назад! Ну, пять - это точно.
Количество показов: 617