Из февральской поездки в Чечню Валентина Решеткина, председатель Хабаровского краевого комитета солдатских матерей, привезла целую стопку фотографий. Не обошлось без казусов - фотографии были разосланы родителям, но многие вернули их назад, не узнав своих сыновей.
В одних случаях произошла путаница, так как парни переписали свои адреса и фамилии на тетрадном листке, поди разберись - фотографировались-то группами. Отец С. Бритова из Эльбана приехал специально - за новостями и поменять фото. Оказалось, никакой ошибки. На снимке - его сын, просто переменился «неузнаваемо»: возмужал, черты лица стали резкими. День службы в Чечне идет за три, и взрослеют там они, видимо, с тем же ускорением.
Романа Рыжова из Солнечного «не узнала» даже генетическая экспертиза. 8 августа 1996 года из взорванного при взятии Грозного БТРа достали его экипаж - обгоревшие кости трех солдат - и в специальном чехле доставили в 124-ю судебно-медицинскую лабораторию при госпитале Ростова-на-Дону. Но в рейдовом отряде солдат было пятеро. Двоих не нашли. Поэтому нужно было определить точно, кто погиб, а кого объявлять в розыск. Для генетической экспертизы требовались образцы костной ткани и кровь близких родственников. В краевом комитете солдатских матерей решили тогда пощадить мать солдата - Галину Максимовну Рыжову. Мало того, что поездка в Ростов требовала от многодетной семьи больших расходов, сама атмосфера госпиталя - не для слабонервных. Поэтому обратились в комитет по социальным вопросам краевой администрации - помогите.
Виктор Золотарев из отдела координации социальных структур посетовал на тщетность предпринятых действий. Образцы медики взяли на месте - у матери и сестры. Краевая администрация дважды оплатила Челябинской молекулярно-генетической лаборатории экспертизу, стоит которая нынче недешево - 12 тысяч рублей, из Ростова доставляли фрагменты костных тканей погибших ребят. Такой вариант выбрали, чтобы ускорить опознание, зная, что ростовские эксперты работой перегружены. Первый раз экспертиза по неизвестной причине провалилась. Вывод второй экспертизы - кости не Романа. Поэтому под номерным знаком 651 он числится пропавшим без вести еще с первой чеченской войны.
С августа 1996 года разыскивают родственники другого нашего дальневосточника - офицера спецслужб. Пять раз брат-близнец пропавшего наведывался в ростовский госпиталь. Его кровь и кожа идеальны для опознания, стало быть, исключают экспертную ошибку. Но никакого результата.
В феврале из освобожденного Грозного в Ростов прибыли новые рефрижераторы с погибшими еще в той, первой войне. Даже после Хасавъюртовских соглашений чеченцы продолжали удерживать зловещий состав на железнодорожном вокзале. Теперь он прибыл в Ростов. Возможно, тела двух наших земляков пришли в этих вагонах. Со взятием Грозного поисковые группы вытащили из подвалов немало изуродованных тел. Весенняя слякоть торопит, угрожая началом эпидемий. Сдавшиеся боевики открывают все новые места «захоронений»
Солдатские матери ищут свидетелей гибели солдат и пленных, рискуя жизнью. В Моздоке, куда я дозвонилась по телефону, рассказали о Розе Халишковой, которая, разыскивая сына, 8 февраля этого года попала в плен. 20 дней чеченцы удерживали ее в подвале дома в одной лишь сорочке, избивали... За эти дни она похудела на 30 килограммов. Сбежала, когда один из охранников отправился звонить в Моздокский комитет солдатских матерей, чтобы предложить обмен или выкуп, а второй заснул. Но как только пришла в себя, заявила, что вновь отправится на поиски.
Многие страшные находки делаются только благодаря матерям. Родители Димы Конышева выслушали немало унизительных обвинений в комиссариате Николаевска-на-Амуре и от командиров воинской части № 6516 Благовещенского БОН, откуда их сына отправили в Чечню. Дима исчез в марте 1996 года, а в мае родители получили анонимное письмо, в котором было сказано, что их сын убит и похоронен чеченскими женщинами на православном кладбище у поселка Ташкала. Но в комиссариате и части им попеняли на ложь. Мол, сбежал ваш сын скорее всего. А письмо - попытка замести след. Потому что ни на одной карте нет селения с названием Ташкала. Но несколькими днями позже знакомое название Валентина Решеткина услышала с экрана телевизора, написала Конышевым. И мать прислала письмо: «Добейтесь эксгумации. У Димы съемный зубной протез на нижней челюсти с левой стороны. В детстве ему сделали операцию - удалили часть зубов и кость. Осталась только пластина».
В декабре 1999 года Диму перезахоронили в Николаевске-на-Амуре. Его мать, инвалид первой группы, умерла через несколько месяцев. Перед смертью она сказала: «Хорошо, что лежать буду рядом с моим мальчиком». Подавать в суд на Министерство обороны она не стала, хотя Дима был из многодетной семьи. И два его брата 10 и 14 лет остались сиротами.
Все-таки хорошо, что сдавшиеся чеченцы стали разговорчивы. Наши мальчики не должны остаться в земле, где даже дети, играя, наносят на деревянные ножи «смертельные» зарубки. Вот только с захоронением погибших почему-то возникла странная спешка. Валентина Решеткина рассказала, что в Министерстве обороны уже давно готов план: в апреле похоронить 260 неопознанных солдат и офицеров в братской могиле в городе Батайске. Позже - остальных. Уже утверждены эскизы мемориала, на табличках которого планируется высечь номерные знаки погибших. Стало быть, появится там и номер 651 - Романа Рыжова. Только будет ли в той могиле его тело?
Вопрос непростой. Хотя бы потому, что надежда умирает последней. И номер сына - слабое утешение для матерей. Даже для тех, кому генетики «помогли» в розыске. Вера Некрасова из Тюмени искала сына в 124-й Ростовской судмедлаборатории сама. Она просмотрела 18 трупов, среди которых, по словам начальника лаборатории В. Щербакова, должен быть ее сын. На одном из тел обнаружила обожженный жетон - «Миткиных Вадим». Однако родители Миткиных по документам давно уже... похоронили сына. Тогда она поехала в Киров. Могилу вскрыли, и по коронке зуба она опознала своего мальчика. Поэтому матери и едут в Ростов сами, не доверяя никому. Если есть, конечно, деньги на дорогу.
Владимир Высоцкий угодил в самую точку, сложив стихи: «На братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают». Они бы и поплакали, да поезд и самолет нынче дороги. Рыжовым уж точно не по карману. А льготы - раз в год посетить за казенный счет могилу сына - правительство их лишило. Это тем более обидно, что Ростовская судебно-медицинская лаборатория, оснащение которой самыми современными средствами диагностики пробивали в министерствах и правительстве именно солдатские матери (многое жертвовали медицинские коммерческие центры), все больше скатывается на «коммерческие рельсы». Валентина Решеткина сказала, что между солдатскими матерями и заведующим этой лабораторией Владимиром Щербаковым идет уже «самая настоящая война». А за подробностями посоветовала обратиться к Анне Писецкой, которая, как представитель комитетов солдатских матерей, работает в комиссии при президенте по освобождению пленных и розыску без вести пропавших. С А. Писецкой переговорить мне не удалось. Но по московскому телефону ответили, что Анна Ивановна разослала во все комитеты солдатских матерей обращение, в котором призывает объединиться, чтобы «не допустить отделения черепов погибших на чеченской войне для проведения научных экспериментов 124-й ростовской лабораторией».
- Родственники уже не доверяют заведующему лабораторией Владимиру Щербакову, которого в прошлом году признали в Ростове «человеком года» именно потому, что люди «молились» на него. Через слезы матерей увеличили штат с семи человек до 58, его служба стала «подчиняться» не Северо-Кавказскому округу, а Москве напрямую - Главному медицинскому управлению Министерства обороны. Улучшилось финансирование. Но как только замаячила победа, человек стал работать не для людей, а на перспективу - планирует чуть ли не научно-исследовательский институт на базе лаборатории. И для научной работы ему понадобились черепа погибших пацанов...
Война и впрямь коверкает людей. Но родные хотят справедливости и протестуют против захоронения погибших в Батайске. Город этот стоит на плавунах Азовского моря, на болотах - почвы там в постоянных подвижках.
- Но дело даже не в этом, - говорила мне Валентина Решеткина. - А в том, что в Чечню их послала Родина. Значит, они должны быть похоронены как герои - на Государственном военном мемориальном кладбище в городе Мытищи Московской области. И раз Министерство обороны планирует начать захоронение уже в следующем месяце, то нужно ускорить работы с опознанием. Генетическая экспертиза дорога, но экономить на матерях грешно.
«Кухня» в деле опознания известная - перед матерью не устоит никто. Поэтому Валентине Решеткиной майор Б. Школьников из ростовского госпиталя дал совет - пусть приедет мать Романа Рыжова. Да, в роли толкача. Но только тогда она сможет увезти останки сына домой. Для этого нужны деньги на авиабилет до Ростова и обратно, на проживание там. Лучше, если с Галиной Рыжовой поедет кто-то из краевого комитета солдатских матерей - для поддержки. Мать ищет спонсоров. Чтобы иметь возможность плакать на могиле сына. Погибшего на территории России, в Грозном.
Ирина МАШНОВА.
Количество показов: 657