Студенты утверждают: за ночь можно выучить все, что угодно, кроме восточного языка. Наверное, поэтому настоящих знатоков того же японского в России (и в Хабаровске) всегда было по пальцам пересчитать. Этакая немногочисленная элитная каста. И почти про каждого ее представителя можно написать если не роман, то увлекательнейшую повесть...
Недостаток переводчиков с японского в Советском Союзе и особенно на Дальнем Востоке случился сразу после второй мировой. Причем недостаток столь острый, что за спецами снарядили торговую экспедицию за рубеж. Что само по себе презабавно: до тех пор Стране Советов требовались исключительно крепкие руки. Но никак - не светлые просвещенные головы... Однако политическая ситуация!
После капитуляции Японии в августе 1945 года в СССР оказалось более пятисот тысяч ее военнопленных и интернированных. Конечно, в Союзе имелись знатоки языка. Как правило, осевшие в России сами японцы или корейцы. Да еще воспитанники армейских курсов - военные переводчики. Но обслужить всех плененных они были не в состоянии.
Поэтому осенью 1945 года из Хабаровска в Харбин отправились два «купца» - представители краевого УВД Петр Язев и Павел Никитин. Дуэтом выступили в русскоязычной передаче на радио, перед эмигрантской молодежью в учебных заведениях. Играли на патриотических чувствах. Обещали общежитие и паек. То, что последнее - спасение от голода, русские харбинцы узнают лишь вернувшись на родину... Для чего именно нужны были японисты, не разъяснялось.
В общей сложности в Харбине набрали более ста добровольцев. Группами по 20-30 человек в последующие полгода они перебрались сначала в Хабаровск, а после разъезжались по всему Дальнему Востоку и Сибири. Об уровне знаний японского языка некоторых из них с иронией вспоминает сегодня Алексей Катков: «Знакомые удивлялись, как я осмелился поехать именно переводчиком. «Ты же ничего не знаешь», - говорили они. И были правы. Но для меня было важно вернуться. Неважно как». (Впоследствии Алексей Катков несколько лет прослужил в отделе по борьбе с бандитизмом УВД Сахалина.)
Впрочем, далеко не всем пристало посыпать голову пеплом. Большая часть молодых харбинцев училась не в русских, но в японских высших учебных заведениях. Как, например, Виктор Щебенков и Николай Вторушин. А потому язык знали, можно сказать, в совершенстве. Однако Родине особые премудрости и не требовались. Переводчики были приписаны к ГУПВИ (Главное управление по делам военнопленных и интернированных). И на ближайшие несколько лет центрами русско-японской речевой культуры стали военные лагеря.
Особенности работы переводчиков харбинской волны очень точно определил Георгий Пермяков (цикл его статей недавно прошел в нашей газете). Задача была такой - «колоть» военнопленных. А это вам не хайку декламировать. Важно было знать структуру японской армии и звания ее офицеров, чему и посвящались дополнительные занятия.
Порою знатоки языка оказывались по одну сторону со своими клиентами. Повесить на бывших эмигрантов ярлык японских шпионов было не сложно. Хотя в отдельных случаях, они говорят, он вполне соответствовал истине... Однако и тем, кто уцелел, вскоре пришлось искать новое место работы.
В 1950 году ГУПВИ стали сокращать - японцы возвращались на родину. В органах МВД остались единицы харбинцев. Другие вернулись к своим прежним пристрастиям. Как, например, Анатолий Протасов - известный спортсмен. Кому-то удавалось найти себе место в Москве. Иные растворялись в десятках сторонних профессий.
И неудивительно - ведь большинство молодых харбинцев, вернувшихся в Россию, стали профессиональными японистами волею случая. Да еще благодаря военно-политической обстановке. Именно она привела к тому, что по числу знатоков японского на душу населения Хабаровск даже превзошел столицу. В результате чего, по мнению самих некоторых харбинцев, он стал чуть ли не самым «японизированным» городом СССР, этаким северным филиалом Страны восходящего солнца.
Впрочем, иные знатоки истории современности не склонны преувеличивать роль харбинцев в развитии японского языка на Дальнем Востоке: их деятельность была слишком мимолетна и специфична... И все-таки одно можно сказать наверняка: ярких звезд в той обойме было более, чем достаточно. И пусть не глобальный, но частный интерес они представляют немалый. С точки зрения развития японского языка, в нашей стране тоже.
Ведь это именно харбинец Святослав Неверов издал позже массу учебников, русско-японских разговорников и словарей и стал лауреатом Ленинской премии. В свою очередь Платон Пляченко стал одним из лучших в крае инженеров, а Евгений Цвиров - помощником министра рыбной промышленности. Всех, к сожалению, и не перечислишь... Георгий Пермяков объяснил обилие талантов среди коллег-харбинцев просто: в юности хорошо питались и имели доступ к лучшей литературе...
* * *
Вновь Родина почувствовала нужду в японистах уже в шестидесятых годах. После военнопленной в истории отношений наших двух стран писалась более приятная страница - побратимско-культурная. Центр самых востребованных переводчиков переместился из УВД и прочих специфических органов в редакцию радиовещания на зарубежные страны («Иновещание») и «Интурист». Хотя тесная связь с органами, конечно же, не прерывалась.
Ах, что это было за время! Для попавших в обойму лучше и не придумаешь. Современные переводчики о том и представить себе не могут. Ведь они ненамного отличаются от всех остальных. Совсем же иное дело - быть выездным во времена «железного занавеса». Как оно выглядело на практике, вспоминает Леонид Панченко, в прошлом заместитель руководителя хабаровской службы «Иновещание».
В то время, как даже советское начальство довольствовалось третьим классом во время морских совместных вояжей, переводчики всегда проживали в первом (поближе к зарубежным гостям). Именно их приглашали в качестве почетных пассажиров на каждый вновь открываемый авиарейс. А значит, в самой Японии им доводилось бывать регулярно. Конечно, Страна восходящего солнца в 60-70-х была несколько иной, нежели сейчас: масса домиков, покрытых соломой, и все такое. Тем не менее первые видеокамеры у наших переводчиков появились задолго до того, как земляки узнали о них вообще.
Хотя не все коту масленица. Доставалось и нашим героям... Как-то, рассказывает Леонид Панченко, во время межправительственных переговоров в Москве с нашей стороны что-то напутал докладчик. Признаваться в своих ошибках большому советскому чиновнику не пристало. Конфуз списали на неправильный перевод. Правда, после моральные потери Леониду Николаевичу компенсировали - подарили... золотые часы.
Советское руководство умело быть внимательным и великодушным. За столом других переговоров, где обе стороны активно потягивали коньяк, председатель Верховного Совета Анастас Микоян посочувствовал переводчику: приложиться к рюмке тот не успел ни разу. И даже на минуту прервал общение, дабы молодой человек мог смочить горло...
Наши переводчики и в самом деле были частыми гостями в столице. В Москве, конечно, имелись собственные специалисты. Но так получалось, что все японские делегации встречали на Дальнем Востоке. Хабаровчане провожали их до столицы, там с ними задерживались и опекали в ходе всего визита.
Интересно, что некоторые переводчики этой волны оказались из того же, харбинского «улова». Другие - из задержавшихся в России японцев или корейцев. Как, например, отец нынешней политической звезды Ирины Хакамады, бывший военнопленный. Или Виктор Ким. По мнению Леонида Панченко, номер один среди тогдашних комментаторов на «Иновещании». Вполне понятно, почему спустя годы Виктор Ким принимал участие в переговорах Бориса Ельцина и премьер-министра Японии.
Иной кузницы кадров в те времена просто не было. Восточный факультет во Владивостоке, впервые открытый в конце прошлого века, в наше время возродился только в шестидесятых. Однако еще долгие годы его воспитанники, по всеобщему мнению, не могли составить конкуренцию старшему поколению. Ведь оно учило язык (кстати, не только японский) в естественной среде и с самых младых лет. В то время, как «железный занавес» воспитанию полиглотов не способствовал.
* * *
С открытостью границ повезло уже нынешнему поколению. Чередовать обучение в отечественном и японском вузах для современных студентов - норма. Неудивительно, что некоторые из них в двадцать лет своим знанием языка приводят в восторг даже японцев.
С интересной работой тоже попроще (хотя в последние годы экономические контакты заметно сдали). По словам Альберта Мушинского, заведующего кафедрой японского языка восточного факультета Хабаровского педуниверситета, первые два выпуска почти полностью перебрались в Японию.
И еще одно не менее приятное достижение демократии - японский язык стал, наконец, доступен... женскому полу. Ведь еще в конце восьмидесятых на восточном факультете ДВГУ действовало железное правило: девушек должно быть не более двадцати процентов от числа обучающихся.
Кстати, в первой партии харбинцев тоже было немного женщин. Всего три - Лида Пахомова, Таня Кукс и Римма Омельчук. Да и те - при мужьях... Но, может быть, то было не ущемление прав, а трогательная забота о слабом поле? Ведь десятилетиями японисты обслуживали почти исключительно силовые ведомства. А значит, были на самом краю идеологической битвы...
Однако чего уж скрывать: доступность - не всегда благо. По той же причине (битва идеологий, вероятные пули) отбор на восточный факультет лет двадцать назад был жесточайший. Как по здоровью, так и по общему уровню знаний. Нынче все это стоит 14 тысяч за семестр (такса Хабаровского педагогического университета). Поэтому понятно, почему преподаватели часто если не плачут, то вздыхают тяжело и грустно.
Японский язык среди молодежи Хабаровска действительно стабильно популярен вот уже несколько лет. И число коммерческих студентов в педагогическом университете - не единственное тому подтверждение. Действуют многочисленные курсы, вплоть до бесплатных в Японском центре. До сих пор дают частные уроки и некоторые харбинцы. Где еще общаться поколениям, как не за письменным столом и книгами? А в целом японисты Хабаровска, говорят, особо не общаются. Если не считать неформальной и стихийной «стрелки», что случается иногда в международном аэропорту в дни японских авиарейсов.
А в иные дни хабаровских японистов ничем не отличишь от остальных горожан. Привычку кланяться с каждым приветствием, как это делают в самой Японии, приобретают лишь единицы. Хотя профессия все-таки накладывает отпечаток. Например, Леонид Панченко любит готовить дома сасими. Это такое блюдо из сырой рыбы. Причем ест его исключительно палочками и поджав под себя ноги - иначе не вкусно...
Но есть и более ценные приобретения. Например, известные восточные терпимость и мудрость. К сожалению, просто (как бесплатное приложение) к языку не прилагаются.
Светлана ПОДЗНОЕВА.
Количество показов: 847