Однажды я услышал от Владимира Емельяновича Витрищака такую фразу:
- Вчера об этом писать было нельзя - рано, завтра будет поздно. Стало быть, только сегодня.
На что тогдашний заведующий отделом информации нашей газеты Валерий Наумов ехидно заметил:
- Ага! Особенно ваш крайТАСС всегда успевает писать именно сегодня. И отчего бы это то, что было вчера, появляется в Москве завтра?
Он имел в виду информации, которые Хабаровское краевое отделение ТАСС готовило в так называемом «московском варианте». Иногда и вправду получалось так, что о каком-то событии взахлеб рассказывали сначала местные газеты и только спустя несколько дней заметка о нем появлялась в «Вестнике ТАСС».
- Новость - это, конечно, душа информации, - сказал Владимир Емельянович. - Но и о точных, верных обобщениях забывать не стоит...
Я, тогда еще желторотый корреспондент, с тихим восторгом слушал эту профессиональную перепалку двух титанов информации. И мне открывались, можно сказать, тайники их «творческой мастерской».
А когда Владимир Емельянович ушел, мой шеф сказал:
- К Витрищаку мои замечания не относятся. В нашем деле он - ас.
К сожалению, я не был хорошо знаком с Владимиром Емельяновичем. То есть мы вообще-то знали друг друга, при встречах здоровались, не более того. Но я читал все его заметки, репортажи, интервью. И, так сказать, учился. Его подпись под материалами уже сама по себе привлекала читателей.
В чем-то завидую тележурналистке Лидии Насоновой: она ведет цикл «О тех, кого помню и люблю» и хорошо знает своих героев. А у меня порой получается нечто вроде «В поисках утраченного». Потому как приходится узнавать человека по документам, воспоминаниям, архив-ным фотографиям.
Я решил, что о Витрищаке расскажет его вдова Евгения Петровна. Но она наотрез отказалась. И я не удивился. Понял, что ей совершенно не хочется живописать незнакомому человеку... историю любви.
У них была своя романтическая история. Быть может, достойная сериала. Юная девушка Женя не сразу обратила внимание на Владимира Емельяновича. И так получилось, что у нее был свой роман и другой мужчина. Подробностей, впрочем, касаться не стану: это ее жизнь, и ничья больше. Что-то, видно, было в ней не так, если Евгения Петровна и Владимир Емельянович в конце концов соединились. И это была любовь. Ничего напоказ они не делали, но, глядя на них, люди понимали: эта пара счастлива!
Чувство, что «движет солнце и светила», несомненно, движет и все остальное: отношение к жизни, работе, людям. В официальных документах, увы, это не принято фиксировать. В них полагается сухо и четко констатировать факты.
Из автобиографии В.Е. Витрищака: «После службы в армии короткое время работал преподавателем в Благовещенске, а в октябре 1935 года поступил корректором в областную газету «Амурская правда». Был выпускающим, литературным работником, заведующим отделом, ответственным секретарем. В 1945 году решением бюро крайкома КПСС переведен ответственным секретарем газеты «Тихоокеанская звезда». С 1948 по 1953 год был заместителем редактора этой газеты. С января 1953 года заведую Хабаровским отделением ТАСС... Восемь лет был председателем бюро краевой журналистской организации, на первом съезде Союза журналистов вошел в состав его правления. Награжден медалью «За трудовую доблесть».
Время тогда было такое, что, попав однажды в идейно-номенклатурную обойму, человек уже не волен был сам собой распоряжаться. «Назначен... переведен... утвержден...» - обычные формулировки тех лет.
Не знаю, о чем думал новоиспеченный заведующий крайТАССом В.Е. Витрищак, когда впервые входил в деревянный домик-скворечник на ул. Калинина. Молва гласила, что некогда тут был дом терпимости. И, по иронии судьбы, здание отдали представителям «второй древнейшей профессии».
Из воспоминаний Анны Пономаревой, ветерана крайТАССа: «Поначалу наш новый начальник все больше пропадал в «ТОЗе». Прикипел он, видно, к вашей газете. Но и на новом месте работы сразу показал себя трудоголиком: иную информацию редактировал по два-три раза. И сотрудникам это было не в обиду. Потому что мы видели, как тщательно и старательно Владимир Емельянович собирает материал для своих заметок. И как ищет новые формы подачи, мучается над словом...
Известный в городе человек, Владимир Емельянович не гнушался ходить по магазинам с обычной сеткой-авоськой. Идет, бывало, с «ожерельем» из баранок, встретит одного знакомого, другого - вот уже целая компания собралась на многолюдной улице Карла Маркса. И никого эти баранки не смущали. Хотя, скажу я вам, Владимир Емельянович был рафинированным интеллигентом: любил театр, музыку, хорошие книги. Но гонора - никакого...
В те времена каждая организация «шефствовала» над каким-нибудь совхозом. Молодые люди уже и не знают, что это такое. А вот мы вместо того, чтобы заметки писать, ехали в тот же Краснореченский совхоз, допустим, картошку убирать. И Владимир Емельянович тоже надевал телогрейку, сапоги и становился в борозду. Что-то не припомню, чтобы другие начальники так же рьяно «шефствовали». Он никогда не возвышался над другими людьми...».
Семья Витрищаков долгое время жила в коммуне «ТОЗа». Этот дом и сейчас стоит в районе гостиницы «Интурист». Обитали в нем веселые, творческие люди. Несмотря на тесноту, как-то уживались, не ссорились. Но радости, конечно, было мало: кровати, считай, впритык стояли, маленьким детям надо б пошалить, а старики прилегли отдохнуть. И вообще - «скажешь слово любимой под кустиком, вся округа не спит до утра». Даже как-то и странно, что любовные лодки не разбивались тут о быт!
Большие надежды у крайтассовцев были на то здание, которое Владимир Емельянович строил на улице Запарина. Но квартир в нем было всего десять. Причем три сразу отходили городу. А в коллективе крайТАССа тогда числилось около 150 работников. И у большинства - «жилищный вопрос».
Что сделал Владимир Емельянович? Он сам объехал всех остро нуждающихся в жилье. И понял, кому оно нужно позарез. Сам для себя ничего не просил. Но коллектив настоял: «Выделить жилье и товарищу Витрищаку».
Сначала тут тоже было что-то вроде коммуналки. Но постепенно люди разъехались-съехались, и в конце концов все стали жить в отдельных квартирах.
Из воспоминаний Юрия Витрищака, сына: «С детства мне казалось, что ничего важнее работы у отца нет. А еще он очень любил джаз. Собрал большую коллекцию пластинок. В советское время вся эта музыка, мягко говоря, не приветствовалась. Многие записи были сделаны на «костях» - так называлась рентгеновская пленка, на которую умельцы записывали концерты той же Эллы Фицджеральд. Отцу эти «кости» привозили из Москвы, как-то он доставал и редкие грам-пластинки.
Джаз - это импровизация, свобода, раскрепощенность. Иные снимали стрессы водкой, а отец - музыкой. Он стоял у истоков знаменитого Хабаровского клуба филофонистов. И благодаря ему я тоже стал играть в джазовых коллективах. Выступали мы в «Аквариуме», других местах.
А еще у отца была страсть - рыбалка. Обычно он любил ходить на нее один. Но нередко отправлялся в компании друзей на какую-нибудь заветную протоку или речку. Однажды поймал большого калужонка. Выпустил его обратно, и, между прочим, о том заметку потом написали. Информационным поводом для рассказа о рыбных богатствах Амура стал этот именно случай. Вообще, отец мог в самом обычном факте увидеть что-то интересное, важное и даже значительное.
Не могу сказать, что он как-то специально учил меня писать заметки. Короче, «школу журналистского мастерства» на дому не устраивал. И тем не менее я научился делать репортерские фотоснимки (самые первые опубликовал «Молодой дальневосточник»), потом и заметки начал писать. Работал я тогда на Сахалине переводчиком. Собрал эти заметки, привез отцу. Он посмотрел, одобрил: «Молодец!».
А когда отца не стало, я решил, так сказать, продолжить его дело. Моя сестра Ольга, кстати, работает в крайТАССе. Там же и я долгое время работал, теперь - в дальневосточном отделении «Интерфакс-Евразия». Наше агентство делает ставку на оперативность. Самые важные события мы отслеживаем буквально по минутам...».
Я наблюдал, как Юрий буквально держал руку на пульсе событий, связанных со взрывом на улице Артемовской. Без конца куда-то звонил, и ему тоже звонили. В это время он еще просматривал электронную почту, читал сообщения из других городов и по междугороднему телефону наговаривал московской стенографистке свои тексты.
Темп работы, прямо скажу, спринтерский. Он, разумеется, выматывается, и нужна разрядка. Не потому ли мы постоянно видим Юрия то в барах «Интуриста», то в бильярдных, то в каких-нибудь джазовых тусовках. А вот рыбачить он не любит.
Из воспоминаний Анны Пономаревой: «Считаю, что Юра и Ольга - верные дети своих родителей. Может, по этой причине и не устраивают свою личную жизнь.
Владимир Емельянович до самой последней минуты был рядом и с отцом, и с матерью. А в это время другие не менее известные люди старались «спихнуть» своих стариков в дома престарелых и даже психушки. Не стану называть никаких фамилий, старые хабаровчане прекрасно помнят эти случаи.
Первым умер его отец. В отличие от других больших и маленьких начальников Владимир Емельянович не стал «выбивать» для него престижное место на кладбище. А поминок тогда вообще рекомендовали не устраивать. И все-таки друзья взяли ответственность на себя, и никаких разборок в крайкоме компартии не последовало. Его мать мы похоронили по православному обычаю. Сами понимаете, какой «разгон» дали бы коммунисту за такое «религиозное мракобесие». Но все обошлось, друзья сделали так, чтобы Владимир Емельянович не пострадал.
Владимир Емельянович не соблюдал табели о рангах. Мог зайти к нам, в редакторскую, и запросто сказать: «Девчонки, не надо «Планету» отнести в крайком компартии? Все равно я мимо буду проходить...»
А «Планета», надо сказать, был особенный выпуск ТАСС: в те времена в нем помещалась «закрытая» информация для высокопоставленных чиновников. Мы давали подписку о неразглашении. Пакеты с «Планетой» особым образом запечатывались и вручались дежурному крайкома под расписку. Помню, даже генерал КГБ хлопотал о том, чтобы этот вестник направляли и ему.
Так вот, Владимир Емельянович исправно носил «Планету» в крайком, и милиционер очень удивился, когда узнал, в какой должности работает этот «курьер».
Точно так же он поразительно равнодушно относился к каким-то своим личным датам. На дни рождения не принимал никаких подарков, кроме букетов сирени. Ее веточка стоила тогда десять копеек. А на его шестидесятилетии собрались какие-то официальные лица. Прочитали приветственные адреса, вручили ему букет цветов. И больше ничего!
Да ему и не нужны были какие-то модные вещи и всякие «дефициты». И за свою должность он не цеплялся. Став пенсионером, работал «редактором на Москву». Платили ему за это 202 рубля».
«Редактором на Москву» в крайТАССе всегда был самый лучший и опытный журналист. Тогда и в журналистике было свое планирование и свои «валовые показатели». В ТАССе внимательно следили за так называемым «прохождением информации», и если ее «отсев» был велик, то следовали наказания: уменьшали премию, гонорары и т.д. Но столичный редактор вообще мог отказаться выпустить в свет даже самую замечательную заметку, если на телетайпном листе было две-три опечатки. И тут внимательность, въедливость и точность Витрищака не однажды всех спасали.
Теперь прежнего крайТАССа нет. Хабаровское отделение ИТАР-ТАСС - это самый минимум работников. У заведующего отделением Анатолия Рудака вечно болит голова о том, как расплатиться с коммунальными и прочими службами за тепло, электроэнергию, воду. Жилая часть дома тоже «висит» на нем. И бродят вокруг всякие «фирмачи», хотят «оттяпать» здание в центре города.
Однако краевое отделение ИТАР-ТАСС еще как-то умудряется существовать. И по-прежнему отсюда по всему свету разлетаются новости о нашей хабаровской жизни.
Николай СЕМЧЕНКО.
Количество показов: 904