Города украшают не только парки и памятники, бульвары и красивые дома. Есть еще и люди, которыми сограждане гордятся и восхищаются, называя их местной знаменитостью. Не нами открыто, но верно понято: чудаки украшают мир. Есть такие и среди нас.
Едва ли не каждый мой утренний выход на «красную линию» улицы Муравьева-Амурского обещает почти обязательную встречу с киноведом Эдуардом Моисеевичем Корчмаревым. Он уже успел сводить на прогулку Чапу, забежал в «молочку» за кефиром, купил на углу любимые газеты, встретил знакомого и рассказывает ему, конечно же, о новостях кино. О чем же еще? Без такого Корчмарева с развевающимся шарфом за спиной, с незастегнутой молнией на зимнем сапоге, не пропускающего без внимания каждого знакомого, город был бы неполным.
Были и есть у нас и примечательные супружеские пары, выходящие в люди обязательно вдвоем, вид их всегда обращает внимание прохожих. Хотя не встретишь сегодня крупного и рослого писателя Вс. Н. Иванова с тростью, его коллегу В.И. Клипеля с женой; первого нет в живых, а возраст постаревших супругов не позволяет им прошлых променадов. Но все же... Много лет знаю хабаровских художников Марианну Татьянину и Роберта Юрьянова - супруги всегда и везде вместе: высокий, в широкополой шляпе Роберт и небольшая ростом Марианна. Утром из дома вдвоем идут в мастерскую, вечером - обратно в таком же единстве; на выставках - опять вдвоем... Что здесь такое: привычка или любовь? - задавался вопросом. Выпал недавно случай побывать у них в гостях, поговорить.
- Счастливые люди - художники, сидят в мастерских, отгородившись от мира... Ни тебе начальника за спиной, ни суеты житейской. Так ли это, Роберт Алексеевич?
Р.: А может быть и отгородились, чтобы сохранить себя? Но в чем-то вы правы, свобода, видимо, тоже частица человеческого счастья. Пока у нас есть крыша над головой, есть краски, кисти, холст и бумага, пока мы можем бросить все и удрать на природу - разве это не счастье? А вот все остальное - как у всех, заботы, проблемы у нас те же. Быт - штука непростая.
- И творчеству мешает, Марианна Георгиевна?
М.: Всякое бывает. От жизни мы никак не отделены, каждый удар болезнен, оставляет метки. Но после любого из них я с восторгом влетаю в работу, у меня она даже лучше получается. У Роберта наоборот, ему надо как бы остановиться, пережить случившееся, осмыслить его. Лет десять назад он вдруг стал создавать совершенно трагические листы, офорты с гнездом убитой птицы, с летящим над мрачным озером одиноким перышком. Появился такой черно-белый период, конечно, не случайно. Но зритель воспринимал их тяжело, ощущал какую-то тревогу. А художник не должен огорчать людей своим творчеством.
Р.: Не должен, наверное... Мертвые птицы - уже прошлое, но я не мог не пережить то состояние, раз оно пришло ко мне. Сейчас в моих листах появился и свет, и цвет. Зло порождает только зло, но ведь невозможно не думать: откуда оно приходит к нам? Вот и пытаюсь найти ответ в новых графических фрагментах «Из жизни деревьев». Мир графики - два берега, черный и белый цвет, добро и зло, между ними - река жизни. И на каком же берегу тебе стоять? Без черного не поймешь белое...
- А как ощущает мир живописец?
М.: При всем трагизме сюжета от холста должна исходить добрая энергия, ведь многие картины на библейские темы, к примеру, избиение младенцев, снятие с креста и другие, при всем своем трагизме все равно оставляют в душе что-то светлое.
- В общем-то, в творчестве вы разные. А что же вас объединяет?
М.: О, многое и прежде всего жизненные интересы, их совпадение. Редко так бывает? У нас вот случилось. Мы как бы учим и учимся друг у друга.
- Но ведь творческая личность обречена на одиночество. Вы ведь, повторяю, по-разному воспринимаете мир - холодновато-рассудочный график Юрьянов и яркий, брызжущий цветом живописец Татьянина?
Р.: Наверное, одиночество неизбежно в замысле, воплощении, когда все задумано. А потом уже сказывается характер, я, к примеру, могу работать над листом в чьем-то присутствии, разговаривать; Марианна за мольбертом не терпит никого рядом.
- У вас были случаи, когда вы работали вдвоем, как бы в четыре руки?
М.: Как-то надо было быстрее выполнить заказ - написать живописный «портрет» одного санатория. Вот мы и создавали его в четыре руки, картина висит сейчас в фойе санатория и неплохо смотрится.
Р.: Мы и «шестью руками», бывало, занимались. Работали в три «яруса»: мой - верхний, далее - Марианны, самый нижний вела дочь Катя. Она выросла в мастерской, уже окончила училище им. Рериха в С.-Петербурге, художник-дизайнер, но интересуется офортами. Сын Максим - иконописец, живет в Голландии, пишет иконы, занимается анимацией в кино, на телевидении.
- Да, целеустремленная у вас семья - четыре художника! А сегодня у вас есть какие-то заказы?
М.: К нам приходят многие выбрать, приобрести пейзаж или натюрморт. Портреты нередко заказывают - пишем. Нам интересно с такими гостями общаться, просвещать их как-то. Скажем, не сразу человек может разобраться, какая картина подойдет в его квартиру или в рабочий кабинет. Мы подсказываем, советуем, даем картины как бы на «примерку».
Р.: В нашей краевой организации восемьдесят членов Союза и почти все, за редким исключением, не ощущают своей невостребованности.
- А какое искусство продается на нашей центральной улице?
М.: Разное, не берусь судить о его качестве, но раз его покупают люди - значит, им надо. Иногда встречаю там любопытные работы. Узнаю «фамилии», понимаю - туго пришлось кому-то из коллег. «Улица» нас не раздражает.
Р.: В Хабаровске все же мал выбор для показа, для продажи своих работ - две студии и салон. Огорчительно...
- Марианна, несколько лет назад вы написали портрет генерал-губернатора Н.Н. Муравьева-Амурского. Где он сейчас?
М.: В краевой администрации. Иногда я вижу его и радуюсь.
- У вас есть портреты других исторических лиц - того же капитана Дьяченко. Нет ли желания продолжить такую историческую галерею?
М.: Желание у меня есть, да нет возможностей. Во-первых, их кто-то должен заказать, я должна знать, где висеть портретам. Очень сложно и трудно собрать все необходимые сведения, документы, описание той же одежды. Чтобы написать портрет капитана Дьяченко, я ездила в С.-Петербург и нужные мне исторические сведения нашла в музее артиллерии инженерных войск. Подобных материалов у нас здесь нет, а как добраться до той же северной столицы? Неподъемно. Когда написала портреты хабаровчан А.К. Дмитриевой и Г.С. Зорина, то не сразу удавалось их где-то «поселить».
- Все же жизнь человеческая гораздо шире любого творчества. В ней есть все - от смешного до трагического. Как на творчестве сказывается, к примеру, любовь?
М. и Р.: Сказываются замечательно! У нас все сложилось вместе - любовь и творчество, никто друг друга в жертву себе не приносил.
- Когда встречаю вас на улице, почему-то возникает мысль: вот передо мной счастливые люди. Так ли?
М.: Человека держит на поверхности любовь, может быть, отсюда у вас такое впечатление. Я первая призналась Роберту в любви. У Тициана есть картина, где изображены любовь земная и любовь небесная. Обе дамы замечательны, но зрители выбирают земную, она людям понятнее, ближе. Такая вот загадка.
- У вас есть какие-то семейные традиции? Ваша мастерская вызывает ощущение неопределенности: тут и рабочая часть, и уголок, где пахнет уютным домом, а стол - прямо на обед приглашает, чайник всегда горяч.
Р.: Это мы сделали с Марианной так, чтобы можно было плавно переходить из одного процесса в другой. Поработал у холста, а потом и кашу можно сварить.
- У каждого из вас есть любимое блюдо?
Р.: Они весьма просты. Марианна может каждый день есть запеченную в духовке картошку. Я очень люблю тыквенную кашу, сам умею варить.
- А отношения с алкоголем какие?
М.: Нормальные, не чрезвычайные. Люблю коньяк, Роберт пусть сам скажет...
Р.: Спирт.
- Разведенный?
Р.: Нет. Жизнь когда-то приучила, но сегодня в нем нет нужды, есть хорошая, качественная водка.
- А откуда у вас привязанность к шляпам «Стетсон», обязательно с большими полями?
Р.: Со студенческой поры, потом шляпа стала привычкой. У меня обычно их две - светлая и темная, по сезонам. Сейчас вот черная - подарок, куплен в одном из голливудских магазинов. Светлая тоже оттуда привезена.
М.: Я тоже пыталась носить шляпки, когда училась в Петербурге, в Академии художеств. Однажды ветер сорвал ее с головы, вымазал в грязи, и я разочаровалась навсегда в этом головном уборе.
- А имена у вас не совсем привычные, не русские какие-то...
Р.: Родители давно как-то смотрели зарубежный фильм, где героя звали Робертом. Им понравился и герой, и имя.
М.: Французскому происхождению моего имени обязана маме. Мне оно нравится.
...Если сложить первые буквы их фамилий, то получится слово «ЮРТА». Говорят, самое удобное для жизни человеческое жилье.
Совпадение?
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
Количество показов: 719