На моем пальто оторвали вешалку. В храме искусства. В театре. Который уже день не могу успокоиться и пришить. Так и хожу с оторванной. Переживаю. И правильно: театр должен будить чувства. А было это в театре «Триада», где я смотрела многоэтажную историю А. Слаповского «Дорога в небо».
Я помню «Триаду» самодеятельным коллективом Дворца культуры профсоюзов. Такое откровение с головой открывает мой древний возраст, но подчеркивает хорошую память. Спектакль у них был «Старик и море», на котором двигали по сцене какие-то черные кубы. (Сейчас у них в репертуаре снова появился спектакль с таким названием, но старинные воспоминания не позволяют посмотреть новый вариант.) Между тем время шло, театр менялся, спектакли становились все радостнее и интереснее, театр кочевал с одной сцены на другую - от Дворца культуры профсоюзов до театра юного зрителя, и вместе с актерами шли за ними их преданные зрители, которые постепенно переходили в категорию не только друзей театра, но и просто друзей. Поэтому в театре все было запросто. Я иногда ходила на эти спектакли, которые мне в равной степени нравились и не нравились. Пантомима - своеобразное искусство, требующее, наверное, подготовленного зрителя, но не в этом дело. Мне всегда казалось на тех спектаклях, что я попала в чужую компанию, где все давно друг друга знают, понимают друг друга даже не с полуслова, а с полужеста, потому что восторги зрителей часто не соответствовали происходившему на сцене, потому что после спектакля актеры и зрители смешивались, похлопывали друг друга по плечу и обсуждали дальнейшие планы на вечер. Одним словом, зрителями были, в основном, знакомые актеров или знакомые знакомых. А может, мне только так казалось.
О спектаклях «Триады» говорили, режиссер театра становился человеком известным даже тем, кто ни разу в театре не был. Наконец, театр получил свое помещение, куда по вечерам приглашали Его Величество Зрителя.
Я ни разу не побывала в этом новом доме. Останавливали прежние впечатления. Но недавно меня пригласили сходить на драматический спектакль. И я пошла, полная предубеждений. У входа в театр было темно, но двери время от времени открывались и закрывались, что говорило о некоторой жизни внутри. Правда, первая попытка попасть в помещение не увенчалась успехом, так как оказалось, что люди перед входом - это очередь в гардероб. Моему Величеству Зрителю пришлось снимать пальто практически на улице, где к тому времени было около двадцати градусов мороза. Потом пальто у меня взяли, всунули в какую-то кучу таких же бедолаг и выдали красивый номерок. С трудом оглянувшись в последний раз на свою одежду (ощущения у меня были, как в автобусе в час пик), я протиснулась в холл - довольно уютный, но маленький. Зрительный зал выполнен в виде амфитеатра с маленькой и совершенно пустой сценой внизу и деревянными, довольно неудобными скамейками для зрителей.
Я села, поворчала. Выключили свет, и начался спектакль. Зрители были молодые, жизнерадостные люди. Они смеялись на протяжении всего спектакля. А у меня были совсем другие ощущения. Я забыла, что я в театре, что это просто зрелище. На моих глазах страдали от непонимания друг друга люди. Они были порой смешны, порой нелепы, но страшно одиноки из-за своего неумения передать собственные чувства другому. Они и губили, и спасали друг друга, они тянулись друг к другу и отталкивали один другого. А на миниатюре «Половица», когда зал смеялся особенно громко, я заплакала - настолько горько было смотреть на двух старичков, проживших вместе долгую жизнь, надоевших и необходимых друг другу. Всю свою жизнь старик выполнял свой долг перед кем-то, выполнял, несмотря ни на что, презирая трудности, жертвуя своими личными интересами, и сейчас его долг - пройти десять тысяч раз по половице, и опять же, несмотря ни на что. И он идет. Каждый день. Это его жизнь. Наверное, это смешно, но и трагично. А закончился спектакль зеленой звездой в высоком небе и ощущением праздника в душе.
Для меня это было открытием высокопрофессионального театра, настоящего театра. И я забыла о своих прежних ощущениях и с чувством чего-то высокого в душе вышла из зрительного зала в холл. А там уже ходили переодевшиеся после спектакля актеры, общались со зрителями, среди которых снова были их знакомые, и обсуждали свои бытовые проблемы. А потом мне отдали пальто с оторванной вешалкой, что позволило мне предположить, что пальто, по крайней мере однажды, валялось на полу.
В «Триаду» больше не пойду. Обидно. И за себя обидно, и за пальто, и за театр. За театр особенно. Не заметили они сами, как выросли. Приглашая на спектакль Его Величество Зрителя, не понимают они, что зритель этот не обязательно из их тусовки, что возраста он может быть любого, что, приходя в театр, зритель платит деньги за обман, творимый актерами на сцене. Театр, возможно, - единственное место, где люди хотят быть обманутыми, поэтому нельзя актерам после спектакля ходить среди зрителей. Пусть они останутся таинственными, недосягаемыми, иначе рушится все то, что они создавали в течение вечера. Действительно, театр начинается с вешалки. Каждая мелочь оказывается в конце концов очень важной. И если не задумываться об этих мелочах, можно навсегда остаться театром, одной ногой стоящим в самодеятельности.
Р.S.Программа спектакля не продавалась (во всяком случае, ни у кого из зрителей я ее не увидела). Видимо, предполагалось, что люди, пришедшие в этот вечер в «Триаду», уже хорошо знакомы с актерами и режиссером, а кто не знаком, тот сам и виноват.
Л. МАРЧЕНКО.
Количество показов: 608