Хабаровчане, выжившие в фашистском аду, рассказывают о войне
21.04.2020
1027
Ежегодно хабаровчане встречаются у памятника узникам фашистских лагерей
Со дня восстания узников Бухенвальда прошло 75 лет. Но незамеченным прошел в этом году памятный день - 11 апреля. Из-за карантина по злосчастному коронавирусу COVID-19 в День освобождения узников фашистских концлагерей и гетто в Хабаровске не было ни митинга, ни возложения венков.
- Людей, которые взрослыми оказались в гитлеровских лагерях смерти, в Хабаровском крае не осталось - время неумолимо. Да и среди тех, кто ад концлагерей пережил ребенком, уже некому поделиться своими рассказами о фашистской неволе, - говорит Зоя Никифоровна Санталова, председатель Хабаровского краевого отделения Общероссийской организации «Российский союз бывших несовершеннолетних узников фашистских концлагерей».
Сейчас живы те, кому в войну было по 2-3 года, и память их сохранила лишь обрывочные воспоминания, да и то большей частью по рассказам старших. Но бывшие малолетние узники фашизма помнят о судьбах товарищей и в этом видят свою миссию. Иначе кто, если не они, расскажет детям XXI века о войне?
Тактика
выжженной земли
Вот и Зое Никифоровне Санталовой в 1943 году было всего два годика. С мамой, папой, пятью братьями и сестрами жила она в деревне Студёнке Хотынецкого района Орловской области.
Из истории Великой Отечественной войны мы знаем о битве на Курской дуге, о сражении у станции Прохоровка. В то же время серьезные бои шли и на Хотынецком направлении - районный центр являлся крупным транспортным узлом Орловского полесья.
Отступая, фашисты применили тактику «выжженной земли». Деревню Студёнку, оказавшуюся на их пути, они подожгли из огнеметов. Жителей, не погибших в огне, погнали в Хотынец, используя женщин и детей в качестве живого щита.
Другой хабаровчанин, Виктор Павлович Дементьев (его уже нет в живых), родом из сожженного села Знаменского Орловской области. Он тоже вспоминал, как их сгоняли в Хотынец, как заталкивали в вагоны для скота, как расстреливали больных и немощных. Как во время погрузки в вагоны налетели советские самолеты, стали бомбить немцев. Но, видимо, летчики видели мирное население, поэтому они остались живы.
Несмотря на близость фронта, налеты советской авиации, активность партизанских отрядов в районе, фашистам удалось погрузить свои живые трофеи в товарные вагоны и вывезти в Литву. Витя с мамой и сестрой попали в лагерь «Кошедар» в Литве и пробыли там до освобождения советскими войсками. А двухлетняя Зоя с семьей - в концлагерь Понарай под Вильнюсом. Так, детьми, они оказались лицом к лицу со смертью.
Мы порой любим приклеивать ярлыки по национальному признаку. Но дело не в национальности, а в людях. А они разные. Со слов мамы Зоя Никифоровна рассказывает, как литовская женщина хотела спасти ее сестру. Увидев детей в колонне, она сказала их маме: «Вас расстреляют всех, отдай девочку, жива останется». И та отдала.
Но их не расстреляли. Выводили на работы. Спустя несколько дней мама увидела свою дочку в нарядном платьице. Она сидела на чужом крыльце с куклой в руках и плакала. Девочка тоже увидела маму, бросилась к ней, ухватилась ручонками так, что невозможно было оторвать. С дочкой на руках узница и вернулась за колючую проволоку.
В концлагере Понарай их продержали недолго. Вывезли в Германию и продали немцам, которым нужны были работники. Зоину семью купил помещик по фамилии Шульц. Он оказался рачительным хозяином и заботился о своих рабах. Сносно кормил, а детям даже давал сыворотку и обрат, который остается от перегонки молока через сепаратор.
В 1945 году их освободили союзные войска. В германской земле навек остались лежать Зоин отец и одна из сестер. Оставшиеся в живых дети с мамой, пройдя через советский фильтрационный пункт, со справками, в которых черным по белому было написано: «Преступление против Родины не совершал», - вернулись в сожженную Студёнку.
Поселились в землянке, мерзли, голодали и не могли покинуть место приписки. Но потом появилась возможность завербоваться на Сахалин. «Терять нечего, а так, может, живы останемся», - решила их мама, уже после войны, в Студёнке, похоронившая еще одну дочь. Так они стали дальневосточниками.
Каждый
десятый
По статистике, озвученной на Нюрнбергском процессе, судившем нацистских преступников, в фашистских лагерях смерти содержалось более 18 миллионов человек, более 11 миллионов из них было уничтожено, в том числе граждан СССР - 5 миллионов.
Каждый пятый узник был ребенком, и лишь каждый десятый из них - выжил. «Я - десятая», - говорит Зоя Никифоровна, но много рассказывать о себе считает нескромным. Зато с теплотой и болью вспоминает хабаровчан, которые тоже были в концлагерях и гетто. Их уже нет в живых, остались только воспоминания.
- Уже давно ушел из жизни Эйнах Хаимович Марштейн, - говорит она, - а я до сих пор помню, как этот пожилой мужчина рыдал, рассказывая, как его семью и других жителей местечка в Западной Украине гнали на расстрел за то, что они евреи.
И мать, желая спасти, вытолкнула десятилетнего сына из этой очереди смертников, предупредив, чтобы он, когда будет побираться, обходил зажиточные дома - немцы за каждого пойманного еврея платили дойчмарками. Он уцелел. Жил в Хабаровске на улице Стрельникова. В 1990-х годах многие его единоверцы уезжали в Израиль. А Эйнах Хаимович всегда говорил, что Россия - это его мать, которую он никогда не предаст.
Петр Федорович Давиденко родился и жил на Украине, ему было 15 лет, когда его вместе с другими погнали на работу в Германию. По дороге, в Польше, они с другом сбежали.
Двое суток ребята скрывались, но потом вышли из леса, спросили у местной жительницы, в какой стороне восток. И та прямиком привела мальчишек в полицейский участок - польстилась на обещанные дойчмарки. Подростков жестоко избили и отправили в штрафной лагерь на три месяца. Затем еще один неудачный побег, после которого Петя Давиденко оказался в Бухенвальде.
«Каждый день, возвращаясь с работы, мы видели, как горят трупы узников. Крематорий не справлялся с объемом, поэтому их складывали в штабеля, обливали мазутом и поджигали, - вспоминал Петр Федорович. - Стоял тошнотворный запах, а в мозгу сверлила мысль, что завтра и твоя очередь придет.
«Затем набрали партию узников на рытье укрепрайона во Франции. Налетели самолеты союзников, мы так обрадовались, что наконец-то фашистам дадут как следует. А когда бомбежка закончилась, из 900 узников уцелело меньше 200. Освободили нас союзники. Два месяца откармливали, все мы были доходягами», - рассказывал он о своем освобождении.
На Дальний Восток Петр Федорович Давиденко приехал после окончания института, работал геологом, воспитал трех дочерей.
Хане Моисеевне Майданик тоже удалось убежать из концлагеря. И выжить благодаря тому, что не все шли на предательство ради немецких подачек.
До войны она жила в городе Могилев-Подольский Винницкой области. Когда немцы стремительно захватили город, началось уничтожение евреев. Мужчин и стариков сразу увозили и расстреливали. Кто был помоложе, сгоняли в гетто, заставляли работать, морили голодом.
Хана Моисеевна прошла несколько гетто, потом оказалась в лагере «Печора». Зловещее место. Жизнь узников там ничего не стоила, расстрелы шли постоянно. Говорили, что везут на работу, а в действительности отправляли на смерть.
С двумя подругами Хане удалось сбежать. В лесу их встретил старик. Он и предупредил, чтоб в село не ходили - там каратели. За каждого пойманного беглеца местным жителям обещали корову или дойчмарки. Вечером старик принес еду, помог спрятаться. Хана Моисеевна никогда не забывала, что выжить в том аду ей помогли простые русские люди.
Валентина Васильевна Цабе-Рябая жила на Украине. Немцы быстро захватили ее деревню. Бомбежки, расстрелы, облавы стали повседневностью. Валю схватили в 1942 году, вместе с другими затолкали в товарняк и привезли в концлагерь Дахау. У Вали были роскошные косы, их отрезали, выдали полосатую робу с нашивкой «ОСТ», присвоили номер 720990.
Затем ее с другими товарищами по несчастью купил немецкий помещик. Трудились от зари до позднего вечера, питались пустой похлебкой из капусты и брюквы. За малейшую провинность их ждало наказание.
Евдокия Максимовна Лысяк жила в деревне Черня Суземского района Брянской области. Чтобы лишить партизан поддержки местных жителей, немцы поджигали деревни, а жителей - кого на виселицу, кого в тюрьму. Евдокия Максимовна прошла тюрьмы Брасово и Локоти.
Затем отправили в Польшу. Мать на сельхозработах, а три сестры - в детском бараке. Охраняли детей не так, как взрослых, изредка удавалось побираться, иногда сердобольные люди давали что-нибудь из еды, но чаще возвращались в барак ни с чем.
После войны они вернулись на Брянщину. Отец погиб на фронте. Жили в землянке, питались чем придется. Долгое время, услышав гул самолета, падали в траву - боялись бомбежек.
Анатолий Иосифович Чайка жил в Харькове, в июне 1941 года заканчивал школу, но их выпускной бал оборвала война. Два года он находился в оккупации, а затем, при очередной облаве, Анатолия Чайку схватили и отправили в Германию, как и многих-многих его сверстников.
Прошел несколько концлагерей, последний - в Бреслау. На его глазах убивали, вешали в назидание остальным. В апреле 1945 года во время очередной бомбежки вместе с двумя товарищами ему удалось убежать.
После войны поступил в мединститут, окончил его, получил направление в Хабаровск. Работал в первой краевой больнице, затем стал преподавать в мединституте, заведовал кафедрой радиологии. Анатолий Иосифович много лет возглавлял ветеранскую организацию вуза, рассказывал молодежи о зверствах фашистов.
У войны
не детское лицо
Все эти люди - ушли. Их место в Бессмертном полку. Встречаясь со школьниками, Зоя Никифоровна Санталова рассказывает не только о своих земляках, но и о других героях. Ведь, по ее наблюдениям, современные дети плохо знают историю Великой Отечественной войны.
- Бывая в школах, я пришла к выводу: бесполезно ученикам задавать вопрос, каких детей - героев Великой Отечественной войны они знают. В ответ - молчание. А ведь раньше в школах висели портреты пионеров-героев, пионерские лагеря носили их имена, снимались фильмы.
Зато на одной из встреч мальчик-пятиклассник спросил: «А правда, что генерал Власов со своим штабом сдался в плен?»
- Вот, думаю, дожили. Да, отвечаю, такой факт имел место. Трусы и предатели существовали во все времена. Но во все времена смелых, мужественных людей, которые не предавали свою Родину ни под какими пытками, было больше. Потому что Родина для них - святое, - и Зоя Никифоровна рассказывает детям о генерале Карбышеве, который в отличие от предателя Власова отказался перейти на сторону немцев.
О подвиге Дмитрия Михайловича Карбышева многие из нас помнят по урокам истории в советской школе: в концлагере Маутхаузен его вывели на мороз и поливали ледяной водой, пока не превратился в глыбу льда. Но знают ли об этом мужественном человеке, о других героях войны современные школьники? Тот же хабаровский мальчик-пятиклассник?
Мы сейчас много говорим о патриотизме, но эти разговоры странным образом скатываются к лозунгам и флеш-мобам. И, наверное, что-то идет не так, раз дети больше знают о предателях, чем о героях. Ведь ест того мальчика-пятиклассника червоточинка, и не из простого любопытства задал он свой вопрос женщине, пришедшей рассказать о мужестве «участников войны поневоле», как она называет детей, переживших войну и фашистский плен.
Но если бы только детская неосведомленность! Гуляя по просторам Интернета, я наткнулась на рассуждизмы одного взрослого хабаровчанина, дескать, кто нам рассказывает сейчас о войне? Те, кто не воевал, а настоящие фронтовики давно умерли. И в рассказах тех, кто еще жив, хабаровчанин с легкостью заподозрил неправду.
Да, сейчас с нами о Великой Отечественной говорят люди, которые не сражались с оружием в руках. Но война - это не только фронт. Героиня советского фильма «Бабье царство» в сердцах бросает упрек вернувшемуся с фронта солдату: «Вас там могли один раз убить, а нас здесь каждый день убивали».
И правильно Зоя Никифоровна, двухлетней девочкой оказавшаяся в концлагере, перефразировала слова Юлии Друниной: «У войны не детское лицо». Как мог защитить себя двухлетний ребенок? Никак. Но он был врагом рейха. И ненасытный Молох не смог его проглотить.
А мы - непростительно опоздали в своем желании наконец услышать подлинные рассказы о войне. И тем, кто еще жив, мы должны поклониться до земли за то, что хранят в памяти обрывки детских воспоминаний. Потому что если не они - то кто же?
Ольга СОКОЛОВА.
Фото из архива
З. Н. Санталовой.
- Людей, которые взрослыми оказались в гитлеровских лагерях смерти, в Хабаровском крае не осталось - время неумолимо. Да и среди тех, кто ад концлагерей пережил ребенком, уже некому поделиться своими рассказами о фашистской неволе, - говорит Зоя Никифоровна Санталова, председатель Хабаровского краевого отделения Общероссийской организации «Российский союз бывших несовершеннолетних узников фашистских концлагерей».
Сейчас живы те, кому в войну было по 2-3 года, и память их сохранила лишь обрывочные воспоминания, да и то большей частью по рассказам старших. Но бывшие малолетние узники фашизма помнят о судьбах товарищей и в этом видят свою миссию. Иначе кто, если не они, расскажет детям XXI века о войне?
Тактика
выжженной земли
Вот и Зое Никифоровне Санталовой в 1943 году было всего два годика. С мамой, папой, пятью братьями и сестрами жила она в деревне Студёнке Хотынецкого района Орловской области.
Из истории Великой Отечественной войны мы знаем о битве на Курской дуге, о сражении у станции Прохоровка. В то же время серьезные бои шли и на Хотынецком направлении - районный центр являлся крупным транспортным узлом Орловского полесья.
Отступая, фашисты применили тактику «выжженной земли». Деревню Студёнку, оказавшуюся на их пути, они подожгли из огнеметов. Жителей, не погибших в огне, погнали в Хотынец, используя женщин и детей в качестве живого щита.
Другой хабаровчанин, Виктор Павлович Дементьев (его уже нет в живых), родом из сожженного села Знаменского Орловской области. Он тоже вспоминал, как их сгоняли в Хотынец, как заталкивали в вагоны для скота, как расстреливали больных и немощных. Как во время погрузки в вагоны налетели советские самолеты, стали бомбить немцев. Но, видимо, летчики видели мирное население, поэтому они остались живы.
Несмотря на близость фронта, налеты советской авиации, активность партизанских отрядов в районе, фашистам удалось погрузить свои живые трофеи в товарные вагоны и вывезти в Литву. Витя с мамой и сестрой попали в лагерь «Кошедар» в Литве и пробыли там до освобождения советскими войсками. А двухлетняя Зоя с семьей - в концлагерь Понарай под Вильнюсом. Так, детьми, они оказались лицом к лицу со смертью.
Мы порой любим приклеивать ярлыки по национальному признаку. Но дело не в национальности, а в людях. А они разные. Со слов мамы Зоя Никифоровна рассказывает, как литовская женщина хотела спасти ее сестру. Увидев детей в колонне, она сказала их маме: «Вас расстреляют всех, отдай девочку, жива останется». И та отдала.
Но их не расстреляли. Выводили на работы. Спустя несколько дней мама увидела свою дочку в нарядном платьице. Она сидела на чужом крыльце с куклой в руках и плакала. Девочка тоже увидела маму, бросилась к ней, ухватилась ручонками так, что невозможно было оторвать. С дочкой на руках узница и вернулась за колючую проволоку.
В концлагере Понарай их продержали недолго. Вывезли в Германию и продали немцам, которым нужны были работники. Зоину семью купил помещик по фамилии Шульц. Он оказался рачительным хозяином и заботился о своих рабах. Сносно кормил, а детям даже давал сыворотку и обрат, который остается от перегонки молока через сепаратор.
В 1945 году их освободили союзные войска. В германской земле навек остались лежать Зоин отец и одна из сестер. Оставшиеся в живых дети с мамой, пройдя через советский фильтрационный пункт, со справками, в которых черным по белому было написано: «Преступление против Родины не совершал», - вернулись в сожженную Студёнку.
Поселились в землянке, мерзли, голодали и не могли покинуть место приписки. Но потом появилась возможность завербоваться на Сахалин. «Терять нечего, а так, может, живы останемся», - решила их мама, уже после войны, в Студёнке, похоронившая еще одну дочь. Так они стали дальневосточниками.
Каждый
десятый
По статистике, озвученной на Нюрнбергском процессе, судившем нацистских преступников, в фашистских лагерях смерти содержалось более 18 миллионов человек, более 11 миллионов из них было уничтожено, в том числе граждан СССР - 5 миллионов.
Каждый пятый узник был ребенком, и лишь каждый десятый из них - выжил. «Я - десятая», - говорит Зоя Никифоровна, но много рассказывать о себе считает нескромным. Зато с теплотой и болью вспоминает хабаровчан, которые тоже были в концлагерях и гетто. Их уже нет в живых, остались только воспоминания.
- Уже давно ушел из жизни Эйнах Хаимович Марштейн, - говорит она, - а я до сих пор помню, как этот пожилой мужчина рыдал, рассказывая, как его семью и других жителей местечка в Западной Украине гнали на расстрел за то, что они евреи.
И мать, желая спасти, вытолкнула десятилетнего сына из этой очереди смертников, предупредив, чтобы он, когда будет побираться, обходил зажиточные дома - немцы за каждого пойманного еврея платили дойчмарками. Он уцелел. Жил в Хабаровске на улице Стрельникова. В 1990-х годах многие его единоверцы уезжали в Израиль. А Эйнах Хаимович всегда говорил, что Россия - это его мать, которую он никогда не предаст.
Петр Федорович Давиденко родился и жил на Украине, ему было 15 лет, когда его вместе с другими погнали на работу в Германию. По дороге, в Польше, они с другом сбежали.
Двое суток ребята скрывались, но потом вышли из леса, спросили у местной жительницы, в какой стороне восток. И та прямиком привела мальчишек в полицейский участок - польстилась на обещанные дойчмарки. Подростков жестоко избили и отправили в штрафной лагерь на три месяца. Затем еще один неудачный побег, после которого Петя Давиденко оказался в Бухенвальде.
«Каждый день, возвращаясь с работы, мы видели, как горят трупы узников. Крематорий не справлялся с объемом, поэтому их складывали в штабеля, обливали мазутом и поджигали, - вспоминал Петр Федорович. - Стоял тошнотворный запах, а в мозгу сверлила мысль, что завтра и твоя очередь придет.
«Затем набрали партию узников на рытье укрепрайона во Франции. Налетели самолеты союзников, мы так обрадовались, что наконец-то фашистам дадут как следует. А когда бомбежка закончилась, из 900 узников уцелело меньше 200. Освободили нас союзники. Два месяца откармливали, все мы были доходягами», - рассказывал он о своем освобождении.
На Дальний Восток Петр Федорович Давиденко приехал после окончания института, работал геологом, воспитал трех дочерей.
Хане Моисеевне Майданик тоже удалось убежать из концлагеря. И выжить благодаря тому, что не все шли на предательство ради немецких подачек.
До войны она жила в городе Могилев-Подольский Винницкой области. Когда немцы стремительно захватили город, началось уничтожение евреев. Мужчин и стариков сразу увозили и расстреливали. Кто был помоложе, сгоняли в гетто, заставляли работать, морили голодом.
Хана Моисеевна прошла несколько гетто, потом оказалась в лагере «Печора». Зловещее место. Жизнь узников там ничего не стоила, расстрелы шли постоянно. Говорили, что везут на работу, а в действительности отправляли на смерть.
С двумя подругами Хане удалось сбежать. В лесу их встретил старик. Он и предупредил, чтоб в село не ходили - там каратели. За каждого пойманного беглеца местным жителям обещали корову или дойчмарки. Вечером старик принес еду, помог спрятаться. Хана Моисеевна никогда не забывала, что выжить в том аду ей помогли простые русские люди.
Валентина Васильевна Цабе-Рябая жила на Украине. Немцы быстро захватили ее деревню. Бомбежки, расстрелы, облавы стали повседневностью. Валю схватили в 1942 году, вместе с другими затолкали в товарняк и привезли в концлагерь Дахау. У Вали были роскошные косы, их отрезали, выдали полосатую робу с нашивкой «ОСТ», присвоили номер 720990.
Затем ее с другими товарищами по несчастью купил немецкий помещик. Трудились от зари до позднего вечера, питались пустой похлебкой из капусты и брюквы. За малейшую провинность их ждало наказание.
Евдокия Максимовна Лысяк жила в деревне Черня Суземского района Брянской области. Чтобы лишить партизан поддержки местных жителей, немцы поджигали деревни, а жителей - кого на виселицу, кого в тюрьму. Евдокия Максимовна прошла тюрьмы Брасово и Локоти.
Затем отправили в Польшу. Мать на сельхозработах, а три сестры - в детском бараке. Охраняли детей не так, как взрослых, изредка удавалось побираться, иногда сердобольные люди давали что-нибудь из еды, но чаще возвращались в барак ни с чем.
После войны они вернулись на Брянщину. Отец погиб на фронте. Жили в землянке, питались чем придется. Долгое время, услышав гул самолета, падали в траву - боялись бомбежек.
Анатолий Иосифович Чайка жил в Харькове, в июне 1941 года заканчивал школу, но их выпускной бал оборвала война. Два года он находился в оккупации, а затем, при очередной облаве, Анатолия Чайку схватили и отправили в Германию, как и многих-многих его сверстников.
Прошел несколько концлагерей, последний - в Бреслау. На его глазах убивали, вешали в назидание остальным. В апреле 1945 года во время очередной бомбежки вместе с двумя товарищами ему удалось убежать.
После войны поступил в мединститут, окончил его, получил направление в Хабаровск. Работал в первой краевой больнице, затем стал преподавать в мединституте, заведовал кафедрой радиологии. Анатолий Иосифович много лет возглавлял ветеранскую организацию вуза, рассказывал молодежи о зверствах фашистов.
У войны
не детское лицо
Все эти люди - ушли. Их место в Бессмертном полку. Встречаясь со школьниками, Зоя Никифоровна Санталова рассказывает не только о своих земляках, но и о других героях. Ведь, по ее наблюдениям, современные дети плохо знают историю Великой Отечественной войны.
- Бывая в школах, я пришла к выводу: бесполезно ученикам задавать вопрос, каких детей - героев Великой Отечественной войны они знают. В ответ - молчание. А ведь раньше в школах висели портреты пионеров-героев, пионерские лагеря носили их имена, снимались фильмы.
Зато на одной из встреч мальчик-пятиклассник спросил: «А правда, что генерал Власов со своим штабом сдался в плен?»
- Вот, думаю, дожили. Да, отвечаю, такой факт имел место. Трусы и предатели существовали во все времена. Но во все времена смелых, мужественных людей, которые не предавали свою Родину ни под какими пытками, было больше. Потому что Родина для них - святое, - и Зоя Никифоровна рассказывает детям о генерале Карбышеве, который в отличие от предателя Власова отказался перейти на сторону немцев.
О подвиге Дмитрия Михайловича Карбышева многие из нас помнят по урокам истории в советской школе: в концлагере Маутхаузен его вывели на мороз и поливали ледяной водой, пока не превратился в глыбу льда. Но знают ли об этом мужественном человеке, о других героях войны современные школьники? Тот же хабаровский мальчик-пятиклассник?
Мы сейчас много говорим о патриотизме, но эти разговоры странным образом скатываются к лозунгам и флеш-мобам. И, наверное, что-то идет не так, раз дети больше знают о предателях, чем о героях. Ведь ест того мальчика-пятиклассника червоточинка, и не из простого любопытства задал он свой вопрос женщине, пришедшей рассказать о мужестве «участников войны поневоле», как она называет детей, переживших войну и фашистский плен.
Но если бы только детская неосведомленность! Гуляя по просторам Интернета, я наткнулась на рассуждизмы одного взрослого хабаровчанина, дескать, кто нам рассказывает сейчас о войне? Те, кто не воевал, а настоящие фронтовики давно умерли. И в рассказах тех, кто еще жив, хабаровчанин с легкостью заподозрил неправду.
Да, сейчас с нами о Великой Отечественной говорят люди, которые не сражались с оружием в руках. Но война - это не только фронт. Героиня советского фильма «Бабье царство» в сердцах бросает упрек вернувшемуся с фронта солдату: «Вас там могли один раз убить, а нас здесь каждый день убивали».
И правильно Зоя Никифоровна, двухлетней девочкой оказавшаяся в концлагере, перефразировала слова Юлии Друниной: «У войны не детское лицо». Как мог защитить себя двухлетний ребенок? Никак. Но он был врагом рейха. И ненасытный Молох не смог его проглотить.
А мы - непростительно опоздали в своем желании наконец услышать подлинные рассказы о войне. И тем, кто еще жив, мы должны поклониться до земли за то, что хранят в памяти обрывки детских воспоминаний. Потому что если не они - то кто же?
Ольга СОКОЛОВА.
Фото из архива
З. Н. Санталовой.