Главным событием их детства стала война, которая заслонила собой все остальное. Вошла в их жизни по-разному, но оставила глубокий след в памяти. Заставила преждевременно повзрослеть.

Немцы бомбили без разбору

Сколько ленинградских детей погибли во время эвакуации из окруженного немецкими частями города - непосредственно при выезде из него - сложно сказать. Родившаяся в Ленинграде за четыре года до начала Великой Отечественной Елизавета Ивановна Кибирева вспоминает, как враг расстреливал караваны с эвакуируемыми, не делая различий между военными и гражданскими.
- Весной 1942 года отца уже не было в живых, - рассказывает Елена Ивановна. - Он был мобилизован в ополчение и погиб при тушении немецких «зажигалок» - бомб, которые фашисты сбрасывали на крыши, чтобы вызвать пожар. Старшей сестре Анне на тот момент исполнился 21 год. С первых дней войны она участвовала в строительстве укрепсооружений - тогда многих ленинградцев отправляли рыть окопы. Другая сестра Елена училась в топографическом техникуме. Ее определили на саперные работы. Она разминировала снаряды. Дома оставалась сестра Мария. Когда старшие ушли, ей было 15.
Моя мама тоже работала в ополчении, но потом она сильно заболела и не могла подняться с постели. И говорила дочери Маше: «Когда умру, отдай младших в приют». Соседей никого не осталось - кто еще о нас позаботится?..
Мне на тот момент было пять лет, сестре Зине - три года, брату Мише - два года. В итоге нас определили к эвакуации. Перед нашим отъездом, помню, старшие сестры пришли домой проститься и с нами, и с мамой. Завернули ее в одеяло…
Вывозили нас из Ленинграда по Ладожскому озеру на пароходе, в мае 1942 года. Выжили чудом - по-другому не скажешь. Как ни пытались нас отвлечь взрослые, мы все равно выглядывали в окошечки. И видели: по воде плавают панамочки детские. Немцы бомбили без разбору: и военные суда, и гражданские.
Еще помню дорогу на лошадях - нас везли в телегах в какое-то село. Была ночевка в бывшей церкви. Накормили нас гороховым супом из котелков.
А потом мы оказались в Горьковской области, в селе Воскресенском. Там под детский дом было приспособлено здание старой школы. Мы были очень голодные, истощенные. Многие болели. У меня все ладони были в нарывах: из-за недоедания нарушился обмен веществ, и кожа трескалась. К обычной еде нас приучали постепенно. Вначале давали небольшой кусочек хлеба, супы из пшена, из манной каши. Потихоньку дети стали поправляться.
При детском доме был огород - вместе с воспитателями мы сажали картошку, капусту. Сами следили за посадками, пропалывали. Иногда, что греха таить, и к соседям наведывались и забирались в сады. Уж больно аппетитные яблоки там вызревали. Хозяева, конечно, ругались. Но все понимали: детдомовское питание - не как у мамы с папой, и что нянечки с воспитателями могли поделать? Война!
Когда война закончилась, воспитатели стали разыскивать наших родных - я была в детдоме с сестрой Зиной, а брата Мишу почему-то поместили в другом детдоме. Из трех наших старших сестер выжили Анна и Мария. На тот момент они учились и работали. Елена погибла при разминировании снарядов.
После детского дома я поступила в педучилище, а после его окончания по распределению переехала в Биробиджан - работала учителем в младших классах. Потом перевелась в гидрометеослужбу, вышла замуж и в итоге оказалась в Хабаровске.

Всё для фронта, всё для победы

Сверстники детей из блокадного Ленинграда, выросшие вдали от линии фронта, тоже стали участниками сражений. Они помогали родителям, которые героически боролись за урожаи на колхозных полях и высокую выработку промышленной продукции на заводах. Вспоминают супруги Тимохины - Николай Тарасович и Нина Ивановна, детские годы которых прошли в Омской области.
- Моего отца забрали на фронт, а мама целыми днями работала в зернохранилище, - говорит Нина Ивановна. - Мама постоянно там была занята, вместе с другими следила, чтобы мыши не причинили урон, чтобы зерно не отсырело и не сгорело. Поэтому почти все время с нами проводили воспитатели. Детского сада в деревне не было. Собирали нас в приспособленном помещении, там и занимались, и кушали, и спали. Причем спали прям на полу: расстелят фуфайки - на них и укладывались.
Уже тогда нас приучали к работе. Рядом с деревней было озеро, по его берегам - много птицы. То ли гуси, то ли утки. Воспитатели водили нас туда собирать птичьи перышки. Потом мы возвращались в «детский сад», нас кормили и рассаживали, чтобы с этих самых перышек обдирать пух - на подушки и для одежды. Это предназначалось для армии. Конечно, с тем, как работали взрослые и даже ребята постарше, наш труд не сравнить, и тем не менее… Ведь мы это делали для наших отцов, которые на фронте!
- А я в школу пошел за два года до начала войны, - присоединяется Николай Тарасович. - Трудились мы со взрослыми на подсобных работах. Картошку сажали, на пахоте помогали, во время уборки хлебов колоски подбирали, чтобы ничто не пропало - всякая мелочь была на вес золота. И при этом успевали домашними огородами еще заниматься вместе с родителями, а чаще вместо них. Взрослые-то - в колхозе почти безвылазно!
На уроках тоже не забывали о том, что идет война. Старались учиться получше, потому что от воина не только храбрость требуется, но и знания, смекалка. Всем мальчишкам хотелось на фронт. Правда, мне повоевать не пришлось, но я тоже охранял рубежи нашей Родины - двадцать лет служил на флоте.

Алексей СТАХОВ.
Фото автора.