Весной на хабаровских бульварах можно увидеть потрясающее зрелище. Еще холодно, еще нет зеленых листьев на деревьях, а на некоторых из них распускаются белоснежные цветки. Так цветут абрикосы, которые появились на Дальнем Востоке благодаря Григорию Тихоновичу Казьмину.
Нынче у него круглая дата сходится: сто лет назад родился в селе Орловка под Воронежем.
Первый академик Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук на Дальнем Востоке, профессор, директор научного института, автор свыше 50 сортов сливы, абрикоса, вишни, сои, из которых многие известны не только в нашей стране, но и за ее пределами. «Мичурин из Хабаровска», «Патриарх садоводства» - так называли Казьмина при жизни. Он учился у знаменитого селекционера И. В. Мичурина.
Плечом к плечу с Мичуриным
Однажды тот отругал Гришу Казьмина за то, что он бросил прививать деревья из-за дождя. Причина была в том, что «если в разрез попадет капля влаги, то срастаемости не будет». Рассерженный садовод выгнал практиканта в сад со словами: «Идите и работайте! А дождь - не помеха!»
Этот урок он усвоил на всю жизнь.
Как и завет своего учителя: «Из всех изобретений человечества, самое великое - ломоть хорошо испеченного хлеба!»
Григорий Казьмин знал его вкус. Голод косил крестьян в период сталинских репрессий. Семья в деревне была мал мала меньше. Когда садились девять ртов за стол, а мать шуровала ухватом в печке, выхватывала оттуда пузатый лоснящийся чугун, то слюньки текли - он был горяч и маслянист, из утробы его пахло дразняще-хлебным.
Это была тюря, которую хлебали ложками. Она обжигала рот, вливалась в желудки. Грише казалось, что это не тюря, а солнце, расплавляясь, насыщает его.
Он не стал бы академиком, если бы с сызмальства не мог пахать, сеять, жать.
- Никаких секретов. Я никогда не курил, не пил, мало спал, умеренно питался, иногда куском хлеба, - приоткрыл тайну, когда появился однажды в редакции со статьей для садоводов.
- Как это?
- Заработаешься, бывало, в мичуринском саду, саженцы плывут в глазах. Смотрю - ничего нет, кроме черствого хлеба.
Его юность, конечно, была нелегкой, но она была преисполнена незыблемой уверенностью в лучшем завтра, когда открыты все дороги, только не ошибайся в выборе.
В 1932 году Григорий Казьмин поступил в Мичуринский техникум, и сразу же окунулся с головой в закладку садов. Его приметил сам Мичурин, который определил способного студента в свой питомник. Здесь-то он познакомился с дальневосточными косточковыми культурами, которым отдал всю жизнь.
«Я отдал абрикосу 60 лет своей жизни!»
Поезд, в котором ехал Казьмин, добирался до Хабаровска 17 дней. Новоиспеченный плодовод сады сажал сначала в Приморье, пока его не поманил к себе Амур.
На весь Дальний Восток тогда было три опытных поля и полсотни сотрудников, которые распахивали землю лошадьми.
Григорий Казьмин рассказал такой случай. Как-то нагрузившись черенками, он сел в вагон, с которого нужно было спрыгнуть на ходу, чтобы попасть на место своей новой работы. Прыжок оказался неудачным, Казьмин растянул ногу, да вдобавок порвал костюм. Единственный в его гардеробе. Что было делать? Проволокой стянул дыры и в таком виде явился
к директору института.
Работал сначала младшим техником, затем научным сотрудником… Тысячи саженцев прошли через его руки. Климат-то у нас не фруктовый. Если один год поднатужатся яблоньки, уродят из последних силенок, а на другой - отдыхать. Но ведь тем дороже каждое яблочко.
Читал и перечитывал Григорий Казьмин сказку Пушкина, где есть строка про яблоко, в котором видны зернышки насквозь. Захотелось ему вывести сорт, который бы ничем ему не уступал.
А создал он поистине золотые яблоки. В южных странах на этот труд ушли столетия. «Я отдал абрикосу 60 лет своей жизни!» - написал он в книге, посвященной своему любимому дереву.
Год за годом высевал и отбирал самые крупные и зимостойкие. А когда абрикос пополнел и раздобрел, то разошелся по всему свету.
Десять сортов оставил Казьмин нам в наследство, которые пошли от мичуринского абрикоса. А на вкус - сладкие, прохладные, душистые.
В Хабаровском крае произрастает более 300 плодово-ягодных и орехоплодных видов растений. «Если это богатство скрестить с культурными сортами, то отрасль получит натуральные витамины!» - призывал Григорий Казьмин.
Рассказал о том, как докторскую защищал по дальневосточным сливам в Алма-Ате. Казахи тогда вывели знаменитый апорт. А тут явился к ним мичуринец из Хабаровска. Григорию Тихоновичу вдруг вопрос: «А газету «Правда» сегодня читали?» «Последний номер пропустил», - стал оправдываться. А председатель комиссии пожал ему руку: «Поздравляю с высокой наградой Родины!» За свою книгу по сливам ученый получил Большую Золотую медаль В. И. Мичурина и министерскую премию.
Если до Казьмина в 30-е годы прошлого столетия на Дальнем Востоке под плодовыми и ягодными культурами было всего 3000 гектаров, то спустя полвека - 160 тысяч!
Директорствовал он в Дальневосточном научно-исследовательском институте сельского хозяйства с 1960 по 1989 годы. Вывел его в один из лучших в СССР. Тогда институт был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Главная заслуга Казьмина в том, что заложил от Байкала до Тихого океана «мичуринские сады».
Садовод, картофелевод, соевод…
Казьмин был - а это в нем главное - открывателем. У него был дар - открывать звезды в науке. Под свое крыло собрал самых талантливых - В. А. Марусич, А. С. Вавилова, А. А. Михайличенко, Б. Г. Анненкова, О. М. Комолых и других.
Это был золотой век института, который располагал опытным полем в 14 тысяч гектаров (целый научный городок!), было налажено производство зерна, молока, мяса, овощей.
Размахнулся на институт животноводства и птицеводства. А сколько экскурсий он принимал! Ехали за его советами со всех концов страны. Бывало, придет в редакцию с тросточкой, сядет в кресло - Казьмин был внештатным корреспондентом «Тихоокеанской звезды» - и столько выплеснет из души, что успевай только записывать.
- Как бы не ругали советскую власть, а она проявляла заботу о науке, - говорил Григорий Тихонович. - В мою бытность отпускали до десяти миллионов рублей!
А еще селекционеры получали до трех миллионов рублей чистой прибыли от своего опытно-производственного хозяйства - немалые деньги по тем временам!
А потом с горечью признавался:
- Селекционный центр, который с немалым трудом был оборудован новейшей аппаратурой, перестал существовать. Это по сути преступление и перед наукой, и перед народом.
Будучи почетным гражданином Хабаровска, добивался в высоких кабинетах, чтобы спасли городские питомники от застроек коттеджами.
Круг познания Казьмина был широк. Он во всем любил основательность, точность.
Очень ценил в людях непосредственность, умение удивляться и радоваться жизни. Однажды увидел гнездо стрижей под крышей типографии, сказал, что стрижи - «удивительный народ». Они совершенствуют «архитектуру» своих жилищ.
А говоря о животных, которых очень любил, обронил:
- Интересно, что они о нас думают?
Как-то принес ведерко абрикос журналистам на пробу. Они были необыкновенно сладкие, янтарного цвета.
- Это - цвет жизни! Все равно, что для человека румянец, - приглашал отведать плоды своих рук.
Казьминское «нехорошо» действовало сильнее, чем порицания. А скупое его одобрение окрыляло многих.
Был у него темперамент и характер. Мог сплясать, песню спеть («Вот мчится тройка почтовая», «Шуми, Амур» - любимые его песни. - Прим. авт.), стихи сочинял на ходу, хорошо рисовал акварелью.
Он награждён орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, знаком Почёта, восемью медалями СССР, семью медалями ВДНХ. Опубликовал более 500 научных работ, в том числе 50 книг и брошюр. Имеет 13 авторских свидетельств на изобретения.
Один - единственный на всю Россию!
Прошлое, словно вода, утекает сквозь пальцы. Если вовремя не подставить ладони, многое может исчезнуть навсегда.
К примеру, известно, что перед смертью Григорий Тихонович надиктовал 28 кассет о своей жизни. Ценнейший биографический материал. Куда исчезли эти записи, как и дневники, письма?
К столетию со дня рождения Григория Тихоновича готовятся в самом институте. 29 ноября здесь соберутся его почитатели, чтобы отдать дань уважения его памяти.
Я задал ученому секретарю Наталье Ключниковой вопрос: не пора ли присвоить научному центру имя великого Казьмина, да и мемориальную доску не мешало бы поставить? Хорошо бы ему бюст изваять? В ответ услышал, что коллектив давно выступает с такими ходатайствами. Но, как видно, память о Казьмине не столь напориста.
Накануне юбилейных торжеств нужно сделать еще одну, надо надеяться, последнюю попытку. Ведь у нас Казьмин - один-единственный на всю Россию! Ладно, доски нельзя ему пробить, но отцы города могли бы порадеть о сквере, улице, переулке Казьмина?
В краевой научной библиотеке мне вынесли его книги. Самые востребованные сегодня - «Дальневосточный сад и огород», «Хабаровские абрикосы». Я взял одну из них, на переплете внутри нашел кармашек с карточкой. Она вся была исписана - кто и сколько раз ее читал.
«Живи своим умом».
«Чтобы ваша жизнь шла в гору, а не под откос - разводите абрикос!»
«Жизнь прожить - не поле перейти. Если не быть случайным пешеходом».
«Картофель хорошо растет на грядке, а не на гребне. Самые лучшие сорта Приекульский и Невский».
«Никто из нас не может передать свою тайну другому. И при этом мы участвуем в этом обмене».
Потому что природа сделала исключение - для тех, кто сажает деревья и разводит сады. Только им удается утолить извечно мучающую человечество жажду бессмертия.
Цитировать Георгия Казьмина хочется дальше и дальше. Читая его книги, видя каждую весну абрикосы в цвету, приходишь к выводу: это самый дорогой подарок нам от Казьмина!
Александр САВЧЕНКО.