Решением бюро крайкома партии меня назначили персонально ответственным за строительство дома. Спрос за все: и за обеспечение всем необходимым, и за соблюдение сроков строительства, и за его качество. Поэтому меня «обозвали» «главным прорабом».

Забегая немного вперед, скажу, что по завершении строительства меня к тому же назначили и председателем государственной приемочной комиссии, а Черный публично «пошутил» по этому поводу: «Если потребуется «срубать» голову, то только одну и сразу за все. И искать долго не нужно будет».
После сказанного, думаю, понятно: для меня все, что связано с появлением этого замечательного здания на высоком берегу Амура, в той самой точке, с которой зарождалась Хабаровка, очень дорого и навсегда памятно.
Но особенно дорого и незабываемо рождение поистине шедевра искусства - картины, украшающей первый этаж здания, открывающейся взору посетителя сразу же, как он войдет в фойе. Картина выполнена замечательным хабаровским художником Геннадием Павлишиным. Она открывает взору богатейший уголок уссурийской тайги с ее изумительным растительным и животным миром. И все это передано с высочайшим художественным мастерством. Но изумление посетителя, увидевшего эту картину впервые, неизмеримо возрастает, когда он вдруг узнает, что она выполнена не кистью художника, а представляет собой мозаику, картину, выполненную инкрустацией из благородных, полублагородных и множества других, имеющих изумительную окраску, камней.
Мне близка и дорога эта картина художника Павлишина и двух его помощников-камнерезов еще потому, что довелось по просьбе автора, невзирая ни на какие трудности, обеспечивать их всем необходимым, начиная с камней, режущего и шлифовального инструмента и кончая созданием необходимых условий для круглосуточной работы под открытым небом, организацией отдыха и питания на месте, не отходя от рождающегося шедевра. Но главное - я, возможно, как и автор, был заражен каким-то необъяснимым вдохновением помочь воплотить в камне то, что я уже видел на картине, выполненной художником кистью, красками.
И еще одна деталь. Выбор темы для панно, которое мы решили разместить в фойе первого этажа. Эту тему, как и большинство других, мы обсуждали с Алексеем Клементьевичем Черным у него в кабинете. Вначале исходили из того, что в здании, где будут вести переговоры руководители страны, должно быть такое панно, которое передавало бы какие-то символы либо государства, либо нашего патриотизма, либо чего-то еще в этом духе. Но потом вдруг подумали: а с кем будут вестись переговоры? Собеседник может быть не только нашим идеологическим партнером, а, скорее всего, наоборот. Как он отнесется к нашим символам на панно? С точки зрения требований международного этикета, в нашем Доме переговоров при наличии таких «патриотических» картин не будут созданы абсолютно равные условия для договаривающихся сторон. Вот тогда-то я и сказал Алексею Клементьевичу, что равной для всех будет природа. Сразу же пришли к единодушному мнению, что это должна быть наша тайга. А Черный, уже имевший образцы работы Павлишина, выполненные инкрустацией в камне, твердо сказал, что это должна быть уссурийская тайга, выполненная Геннадием Дмитриевичем инкрустацией. Всё высказали художнику и попросили его нарисовать, как он представляет себе это панно. Когда приехали в мастерскую и посмотрели картину в красках, засомневались: а под силу ли это выполнить в камне? Павлишин сказал, если обеспечить всем необходимым, то он создаст это панно и даже в срок к сдаче объекта в эксплуатацию. Вот тогда-то Алексей Клементьевич и заявил, что Пастернак по решению бюро крайкома персонально отвечает и за это.
Мое искреннее желание сделать все, чтобы Гена Павлишин (а он попросил меня к нему обращаться именно так, ссылаясь, что он намного младше) создал этот шедевр, нас очень сблизило. Гена позднее подарил мне несколько сувениров. Это его изделия из камня: голова тигра (инкрустация), шкатулка (все ее «дощечки» выполнены из камня вулканического происхождения, а сверху инкрустация - очень редкая порода красивой уточки), письменный прибор (инкрустация лося на природе) и др.
В 1978 г. первым международным мероприятием, которое проводилось в Доме переговоров (а его решили называть конференц-залом, чтобы не привлекать к нему излишнего внимания) был научный Тихоокеанский конгресс ученых-геологов. Среди участников много всемирно известных ученых, хорошо знающих цену образцам, подобным нашему панно. Некоторые из них прямо говорили, что в музеях мира они не встречали картин, выполненных инкрустацией из натуральных камней, такого высокого художественного мастерства и масштаба. Были среди них и такие, которые прямо выражали свои желания купить нашу картину, предлагали очень высокие цены в валюте. Но об этом не могло быть и речи.
Дневниковые записи
Вот и лето прошло... Остались последние четыре дня лета. Сегодня, 27 августа 2003 г., мы с Валей на даче. Перед этим было так: 11 августа, в понедельник, в 12 часов за нами приехала Галина - жена Володи. В среду 13.08.2003 г. Валя была на приеме у стоматолога, а во вторник 19 августа шофер Володи Александр Николаевич - тезка Саши Хватикова - возил меня в сопровождении Кости и Вали на комиссию, после которой я вернулся не просто пенсионером-ветераном труда, а «дипломированным» инвалидом второй группы.
23 августа, утром в субботу, он отвез нас с Валей на дачу. Вечером на дачу приехала Галочка с Костей и Андрюшей. У ребят был успешный выход за грибами, а вечером - жаренное Костей мясо, затем у ребят баня и отдых. В воскресенье ребята уехали, а мы с Валей остались на даче, и я сел за свои записки... Сегодня подскочило давление, выпил лекарства и лежу, поправляюсь.
В августе этого года я заканчивал второе чтение мемуарной книги Алексея Клементьевича Черного «Остаюсь дальневосточником». Первый раз я ее прочел еще в 1999 г. сразу же по выходу из печати, как только А.К. Черный подарил ее мне в Хабаровске в октябре 1999 г. Мы оба были приглашены главой администрации Хабаровского края Виктором Ивановичем Ишаевым на торжественные мероприятия, посвященные 61-й годовщине образования Хабаровского края. К этой дате В.И. Ишаев организовал и выход из печати книги А.К. Черного, и ее презентацию с участием ветеранов-хабаровчан, многие из которых работали вместе с Алексеем Клементъевичем и практически под его руководством были активными участниками преобразования и развития экономики и культуры края.
Помню, как в один из этих дней Алексей Клементьевич поздно вечером вернулся после очередной встречи с хабаровчанами в гостиницу «Интурист», где В.И. Ишаев любезно предоставил нам номера на период нашего пребывания в крае. Алексей Клементьевич выглядел уставшим: ему было тогда уже 78 лет, но он все дни проводил в постоянных встречах, как говорил, с земляками. Его сопровождала Алла Алексеевна Лепешева, бывший первый секретарь Краснофлотского райкома партии. Очень инициативный партийный работник и хороший организатор трудящихся на выполнение всех мероприятий, проводимых краевой партийной организацией, пусть это были строительство энергетических объектов, сельскохозяйственных комплексов или благоустройство города. На дни пребывания А.К. Черного в Хабаровске она была прикреплена В.И. Ишаевым и сопровождала А.К. Черного на всех встречах, оказывала ему всяческую помощь. Виктор Иванович, видимо, знал доброе отношение Алексея Клементьевича к Алле Алексеевне.
И вот они встретили меня в коридоре гостиницы. Алексей Клементьевич сразу же говорит: «Аллочка, а ведь мы забыли подарить мою книжку Пастернаку». И, обращаясь ко мне: «Давай, давай, заходи ко мне в номер». Захожу, он уже сидит за столом, перед ним книга. Раскрыв титульный лист, он пишет дарственную надпись. Читаю: «Уважаемому Виктору Степановичу Пастернак» - и, как всегда, когда ему приходилось писать мою фамилию не в именительном падеже, восклицает: «Опять забыл, склоняется или нет твоя фамилия?» И, как много лет назад, я ему подсказываю: «Алексей Клементьевич, фамилию Пастернаков-мужчин можно склонять по всем падежам, как вам понравится». Он продолжает писать. Закончил, расписался, поставил дату и вручил мне свою книгу. Мы с ним обнялись, я от всей души поблагодарил Алексея Клементьевича за дорогой для меня подарок и за добрые слова, написанные им. Вот эта надпись: «Уважаемому Виктору Степановичу Пастернак - с глубоким уважением и благодарностью за совместную плодотворную работу на хабаровской земле» 22/Х. - 99 г. А. Черный».
Это очень дорогие для меня слова. Как жаль, что я уже никогда не смогу еще раз поблагодарить за них А.К. Черного, навсегда ушедшего от нас в мир иной. Пусть московская, а не хабаровская земля, для которой он так много сделал, будет ему пухом. Он заслужил это своим героическим трудом во имя процветания земли российской.
Надо было хорошо знать Алексея Клементьевича, его характер, его очень высокую личную требовательность к себе и к своим соратникам, чтобы полностью понять и оценить его высокую оценку, данную им нашей совместной работе, стаж которой - четверть века. Впервые и единственный раз я слышал его оценку моих личных качеств только в день моего 50-летнего юбилея. Эти слова он сказал в застольном тосте на товарищеском ужине, организованном мною с его разрешения для узкого круга моих товарищей и коллег по совместной работе. Это было 4 января 1981 г. Я уже пять лет проработал первым заместителем председателя Хабаровского крайисполкома. Так что Алексей Клементьевич имел достаточно времени узнать и проверить меня, как говорят, в деле. В день своего 50-летнего юбилея я посоветовался с ним, сказав, что хотелось бы для узкого круга товарищей и коллег по работе организовать товарищеский ужин. Он порекомендовал устроить его в одном из коттеджей, предназначенных для размещения приезжающих в край высоких правительственных «гостей». Такой ужин состоялся в коттедже по ул. Волочаевской, находящемся на другой стороне улицы, напротив домика, в котором жила семья первого секретаря крайкома КПСС А.К. Черного. На ужин были приглашены все заместители председателя крайисполкома - мои коллеги (пять человек) и несколько заведующих отделами крайкома партии, с которыми уже несколько лет у меня были хорошие, товарищеские отношения. Пришел на этот ужин и А.К. Черный.
Как принято на юбилейных обедах, в адрес юбиляра произносятся многочисленные тосты, в которых на все лады расхваливаются его «достоинства». Не явился и наш ужин исключением. Некоторых моих товарищей А.К. Черный даже сдерживал от чрезмерно хвалебных тостов в адрес юбиляра. Тем более, что сам он, как все знали, был не щедр на похвалы. Поэтому, когда стал говорить тост, все отнеслись к нему с особым вниманием.
А.К. сразу подчеркнул: учитывая, что сегодня я не просто именинник, а еще и юбиляр, причем с круглой цифрой в полвека, поэтому он особых критических замечаний в мой адрес высказывать не будет, а к положительным оценкам, как он надеется, я отнесусь без зазнайства. Таким вступлением он «подогрел» всех, и мы с нетерпением ждали, что же Черный скажет. Алексей Клементьевич отметил, что я очень ответственно отношусь к выполнению поручений крайкома партии, но он это относит, в первую очередь, на счет возросшей требовательности крайкома партии, а не моей партийной дисциплины. Но вот когда Черный сказал что-то об остроте моего ума и ясности мышления, гости сразу же среагировали на такую непривычную оценку моих качеств оживлением и после этого тоста начали бросать в мой адрес «многозначительные» колкие реплики об остроте моего ума и «живости» мышления. Но прошел юбилей, забылись и юбилейные тосты. С того дня прошло более двадцати лет. Все изменилось. Рухнули и партия, и государство. Пенсионер А.К. Черный написал и издал свои мемуары. Судьба распорядилась так, что я сменил А.К. Черного на его посту первого секретаря Хабаровского крайкома партии и тоже, будучи уже пенсионером, написал свои «Воспоминания и размышления».
Если не ошибаюсь, к 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции крайкомом партии было решено завершить строительство театра музыкальной комедии в Хабаровске. Театр строился уже много лет. Вернее, не строился, а находился в стадии строительства. Проектировали его в годы так называемой «максимальной экономии». Была строжайшая установка Центра: строить как можно дешевле на любых объектах, экономить на всем. И «экономили», проектировали жилые типовые дома, одинаковые, как казармы. Проектировали и строили театры - не дворцы культуры и архитектуры, а большие здания, пригодные для постановки спектаклей и показа кинофильмов, без всяких архитектурных «излишеств». За годы, пока строился театр музыкальной комедии в Хабаровске, стало совершенно ясно, что многое следует перепроектировать и реконструировать еще в строящемся здании, предусмотрев другие материалы и виды отделочных работ. Прибывшие по нашему приглашению архитекторы из центральных проектных институтов, которые занимались проектированием театральных зданий, предложили новые интересные архитектурные решения. Они нам понравились, но стоили, по сравнению с прежними, очень дорого. Последнее слово в принятии решений было, как правило, за первым руководителем края А.К. Черным. Справедливости ради надо сказать: то, что А.К. Черный признавал лучшим, действительно отвечало этим требованиям. Он смело шел на изменение проекта в лучшую сторону, надеясь доказать и убедить центральные органы, от которых зависело утверждение измененного проекта и обеспечение финансирования строительства. В то время это были: Госстрой, Госплан и Совмины РСФСР и СССР.
Вот решение этих неотложных вопросов края и предстояло, как правило, обеспечить мне, о чем написал А.К. Черный. Принимая решение о поездке в Москву, А.К. обычно добавлял:
«Пусть едет Пастернак, у него получается». А мне добавлял уже известное: «Без решения не приезжай, бюро крайкома партии спросит с тебя». Признаюсь, что такой «наказ» придавал мне уверенности при отстаивании вопросов края в Центре. Так вот, в результате изменений, внесенных в первоначальный проект театра музыкальной комедии в Хабаровске, его сметная стоимость увеличилась практически в два раза, и мы доказали, что это следует принять.
Так и получилось. Мы построили театр к годовщине Октябрьской революции. Наши труды оказались не напрасными: Хабаровский театр музыкальной комедии был признан лучшим театральным зданием страны из всех построенных в СССР в том году театральных зданий. Он получил премию Совета министров СССР. Лауреатами этой премии стали самые активные участники создания этого театра. По предложению лично А.К. Черного лауреатом премии Совмина СССР стал и я. Полученный опыт помог мне в решении вопросов в дальнейшем при строительстве театров в Комсомольске и Биробиджане, Конференц-зала в Хабаровске, открытии института физической культуры именно в Хабаровске, а не во Владивостоке, как это хотел сделать спорткомитет страны.
Но на создании одного объекта в Хабаровске хочу остановиться подробнее. Это мемориальный комплекс в память обо всех жителях Хабаровского края, погибших на фронтах Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Общественностью края было внесено предложение увековечить память о погибших на войне земляках, для чего возвести мемориал, на котором на мраморных плитах выгравировать фамилии всех хабаровчан, погибших на фронтах войны. Это предложение поддержали руководители края и города. На войне погибли более 40 тысяч жителей Хабаровского края. Горожане старшего поколения помнят, с какими добрыми чувствами все жители Хабаровска принимали личное участие в возведении этого символа вечной памяти погибшим на войне землякам.
Памятный мемориал в виде мраморной стены с именами всех погибших на войне решено было разместить на крутом спуске от площади Славы к Уссурийскому бульвару. Мы хорошо представляли, с какими трудностями столкнемся, когда будем просить в правительстве разрешение на применение полированных мраморных плит. Такого количества мрамора еще в крае не применялось. Но трудности будут не только с разрешением, но и с изготовлением этих плит. Такой работой занимались немногие предприятия Подмосковья.
Когда я высказал А.К. Черному свои сомнения в возможности получить разрешение правительства на применение мраморных плит, он со мной согласился, но добавил слова, которые я помню и сейчас: «Мы делаем святое дело, и наше дело правое. И, как говорил Сталин в самые тяжелые моменты войны: «Наше дело правое - Победа будет за нами». И наше дело тоже правое, ты об этом помни всегда, и победу в нем должен обеспечить лично ты. Вот тебе и добиваться и разрешения, и изготовления мраморных плит в строго установленные крайкомом партии сроки». Мне пришлось многократно бывать по этой проблеме в очень высоких правительственных инстанциях. Прав был Алексей Клементьевич. Мы добились разрешения правительства перед самым открытием мемориала.
Публикацию фрагментов из книги В.С. Пастернака подготовил

Александр Чернявский.