Вы замечали, что переводы художественных текстов с каждым годом становятся все хуже и хуже. Бесконечные «было», «был», «сказал», «красивая», будто переводчику поискать синонимы лень. Некоторые фразы настолько корявые, что поневоле думаешь: перевели дословно, не вдумываясь в смысл.

А может, мне только кажется? Спрашиваю «Правда ли, что стало хуже?» у Николая Кабушкина - редактора Хабаровского книжного издательства, поэта и переводчика с нанайского, уйгурского, идиш. Николай Тихонович прямо взрывается.
- Конечно правда! Развалили нашу школу переводческую - одну из самых лучших в мире! Какие у нас были переводчики - великие поэты и писатели! Гинзбург, Маршак… До сих пор читаешь маршаковского Шекспира, Бернса - это же гениальные переводы! А чем развалили? Конвейером. Сейчас литература - это бизнес. Не приносит деньги - не живет. Зачем переводить долго, сложно, качественно? Надо быстро, пока можно продать. И переводят всякую ерунду. Не литературу, а жвачку какую-то… Что в такой книге переводчику? Каждую книгу ведь пережить надо…
- Как актеру?
- Как актеру. Как переводить и редактировать книгу, если ты к ней равнодушен? Это же не книга выйдет, а бревно. Переживать нужно вместе с автором, с героем. Вот он переводит книгу о несчастной женщине, и вместе с ней должен плакать, страдать, болеть душой, словно все с ним происходит. Переводчик за свою жизнь проживает тысячу жизней. При этом, конечно, бывает и тяжело, и страшно - душа-то ведь у человека не железная.
- А как же профессиональные переводчики? Не дотягивают до старости?
- Профессиональный переводчик, прежде всего, писатель. Он же не просто подстрочник пишет, он пишет саму книгу. Пусть все его книги не им придуманы, судьба у него такая - писать чужие книги; но это столь же удивительный талант, по всем категориям равный писательскому.
- Вы - поэт, и переводите поэзию. Вы знаете язык?
- Нет, я перевожу с подстрочника. Сажусь с автором подстрочника или с автором произведения - это как получается, и сидим, ищем… В литературоведении это называется авторизованный перевод. Самое важное в работе со стихами - не потерять размер. Размер очень важен, он определяющее и задающее, он как носитель: световые волны распространяются фотонами. Размер для стихотворения - фотон. Другой размер - другая волна, не световая, а, к примеру, ударная. Цепочка должна быть целой - размер, рифма, содержание.
- Вы пишите быстро или долго?
- Или быстро, мгновенно даже, или мучительно долго. Дело в том, что часто в нашем языке нет аналога некоторым нанайским словам. Нанайцы мыслят категориями, которые нам и не снились. Огромными и очень тонкими понятиями. Если хотите, «компьютерными блоками». Системой образов, которая нам не известна. Они переживают все намного тоньше, чувствуют намного сильнее, знают больше нас о деревьях, птицах, животных, воде… Поэзия невероятно интересная, поэтому я и взялся за переводы.
Говорят, в нанайском языке одно слово, как иероглиф, может означать целое предложение или даже абзац текста. «Птицы летят по осеннему закатному небу, низко над землей, что ночью предвещает луну, беспокойство во снах, берегите детей, а в следующий день будет дождь и ветер». Как же удается найти слово - одно-единственное, чтобы сохранить размер…
Но часто Кабушкин просто оставляет слово в стихе - и ниже, сноской, дает его значение. Получается вязь - разноцветные нитки - из языков, из ощущений мира. Из «Песни, рожденные сердцем» Понгса Киле:
Сердцем рожденные песни, -
Счастье земному даря,
Выпущу вас в поднебесье
В струях и всплесках гиря.
Кстати, гиря - это легкий отзвук, чуткое эхо в лиственном лесу после листопада.
- А уйгурский язык? Откуда он взялся в вашей жизни?
- Я родился в Казахстане, в городе, где живут уйгуры. Халил Хамаев, великий поэт, был другом моего отца, и похоронен неподалеку от него на уйгурском кладбище. Я очень любил этого человека, поэтому взялся переводить его стихи. И из нанайских авторов я переводил знакомых, людей, которыми восхищаюсь.
Николай Кабушкин дал мне две книжки своих переводов. Одна - красная, с золотом - Анны Ходжер «Поклонение природе», вторая - начала девяностых, мягкая, желтая, лунный пейзаж - Понгса Киле «Песни сердца». Обе билингвы - на нанайском и русском языках.
- Их можно где-нибудь купить? Или они только в качестве эксклюзива из ваших рук?
- Купить - нет. Есть переводы на бумаге, для издания мы ищем спонсора. Издаем небольшим тиражом, пятьсот, тысяча экземпляров. Тираж делится между автором и спонсором. А уж они распоряжаются им по своему усмотрению.
- Но люди их читают - эти стихи, ваши переводы? Русские, нанайцы?
- У Хабаровского книжного издательства была программа издания книг для Нанайского района, мы издавали книги по программе лет десять, не меньше. И все они уходили по школам, к людям, которым они нужны, которые их читают.
- Как нанайцы оценивают ваши переводы с их языка?
- Не ругали ни разу.

Марина СОЛОМОНОВА.