Известный российский писатель Вячеслав Сукачев 3 июля отмечает 60-летие со дня рождения. Так совпало, что 30 лет назад, в 1975 году, по рекомендации известных мастеров литературы Евгения Носова и Валентина Распутина он был принят в Союз писателей СССР. Не совсем типичный пример для тех времен, когда молодых неохотно принимали в творческий союз. Но это было исключением из правил. Его книги без скрипа выходили в «Молодой гвардии», «Современнике», «Советском писателе», «Советской России» и других издательствах. По его повести «Любава», опубликованной в «Роман-газете», был написан киносценарий, а по рассказам снято более десяти короткометражных фильмов.

Весом и его послужной список творческой карьеры - от корреспондента районной газеты до первого редактора отдела культуры в газете «Трибуна», заместителя главного редактора журнала «Советская литература» до нынешнего главного редактора журнала «Дальний Восток». Повод для встречи накануне юбилея писателя был несомненным. Вот что из этого сложилось…
- Вячеслав Викторович, перед встречей отыскал твою фамилию в двух библиографических справочниках «Писатели Дальнего Востока» - 1989 и 2004 годов выпусков. В первом твоя библиография заняла четыре страницы, во втором почти шесть. Плодотворный писатель, некоторые аксакалы дальневосточной литературы оставлены позади. Сколько же книг у тебя вышло?
- Около двадцати, и пять полновесных рукописей - в столе. Среди них три романа - «Причалы», «Приговоренная замуж», «В мертвом городе», десять повестей, рассказы, пьесы, киносценарии… Самой первой была повесть «Огненный десант», опубликованная в журнале «Дальний Восток» в 1973 году. Первая книга «У светлой пристани» вышла в Хабаровске в 1975 году.
- А как все началось, когда, почему ты стал писать? Ведь закончил строительное училище, стал плотником-столяром, работал каменщиком, бурильщиком, киномехаником и даже комбайнером…
- Это случилось, причем очень давно - в шестилетнем возрасте, когда я, сын сельских интеллигентов, написал свое стихотворение. Там были такие строчки: «Да здравствует наша великая держава», «Чтобы не было больше войны», про подвиг Матросова тоже было. Наверное, ровесник Великой Победы, я был буквально пропитан ее величием. Впрочем, в этом смысле мое мироощущение мало изменилось и сегодня. А потом, побывав в Москве, проехав на метро, я написал об этом рассказ, его напечатала наша районная газета.
Восемнадцатилетним парнем, закончив уборку хлеба, едва сойдя с комбайна, я оказался в армии, в Советской Гавани, где попал в гидророту, с чем мне очень повезло. Мы ставили маяки на Амуре, побережье, обеспечивали их необходимым. Здесь приобщился к газетам - писал много в «Боевую вахту», «На страже Отечества». После демобилизации всего три дня побыл дома, в Казахстане, и вернулся на Дальний Восток. В Хабаровске у меня был армейский друг, он помог с пропиской. Долго искал работу, три месяца ночевал на вокзале. Наконец прочел в газете объявление и оказался на курсах парашютистов-пожарных, после тушил лесные пожары, затем оказался в районной газете литсотрудником. Там прошло пять лет и, видимо, состоялось накопление некоего писательского качества.
- К твоей первой книге «У светлой пристани» предисловие написал Виктор Петрович Астафьев. Как говорится, благословил: «…За трудную работу взялся Вячеслав Сукачев, взялся серьезно, талантливо. И многое с него спросится, ибо многое ему дано. А «отпуска» в этой работе не будет до самой смерти…».
- Вот уж тут Виктор Петрович абсолютно прав. С той только разницей, что с каждым годом пишется все меньше и труднее…
- Шестьдесят, Слава, - это еще не вечер. Ты вообще удачливый писатель, фортуна тебе благоволила, хотя и в работоспособности не откажешь, ты подобен тому столяру, из рук которого все время появляются некие изделия. Кстати, забыл это ремесло?
- Ничего подобного, в руках осталась какая-то генетическая память: только возьмешь в руки инструмент, заготовки - руки сразу «вспоминают», что и как делать. Не так уж и давно, когда я жил в Подмосковье, украсил свою дачу сам, сделал себе недурной диван… Так что могу, но где время взять?
- Видимо, у каждого писателя есть книги (им написанные), к которым он относится по-разному. Одни любит, может, перечитывать и ни о чем не сожалеть, а есть, видимо, и такие, которые хочется спрятать на полку подальше. Как у тебя это проявляется? Скажем, «У светлой пристани» тебя ничем не смущает?
- Нисколько, и отношусь к ней нормально. У меня есть несколько повестей, посвященных Великой Отечественной войне, ветеранам, среди них - «Колыбель души». Вот к ней у меня отношение сложное, перечитываю ее как-то неохотно, мне самому становится скучно, нахожу в ней некие банальности, что ли. Видимо, тему эту я не смог раскрыть, там у меня действует генерал, а эта жизнь - для меня некая загадка. Что-то в повести не сложилось, к сожалению.
- Меня заинтересовала твоя небольшая повесть в рассказах «У самого синего моря», она о жизни крымских немцев-колонистов, о ребятах-подростках. В детстве я рос в окружении немецких поселений в степной части Таврии и знал, что едва началась война, всех немцев выселили в Киргизию, Казахстан, Сибирь. Когда читал повесть, то весьма близко воспринимал ее героев, как будто я их знал. Понимаю, что это от писательского мастерства идет, но все же откуда тема, чем навеяна?
- Моя мама родилась в Крыму, она русская, я ношу ее фамилию, отец - из немцев-поселенцев, их семьи были выселены в Казахстан, где я и родился в 1945 году. Рассказы родителей, бабушки и дедушки о жизни немцев в Крыму, видимо, засели намертво во мне, и спустя много лет, когда я побывал в Германии, где преподавал в университете русскую литературу, то все это связалось, всплыло из глубин памяти, из озера детства. Даже сегодня не могу однозначно объяснить, как это написалось. Но я закончил еще одну подобную повесть, небольшую, об этом же. А после публикации той повести в немецкой газете случилось чудо. Получаю как-то письмо от некоего немца Леопольда Гросса (в повести герой носит такую же фамилию). Он спрашивает в письме, откуда я все это знаю, ведь Гросс - это он, там описано его детство в Крыму. Ну, думаю, нахал какой-то. На всякий случай сообщил об этом отцу. И тот мне кричит в трубку: сынок, это же мой двоюродный брат Левка! Я его потерял, когда нас выселяли, думал, они где-то по дороге погибли… Так нашелся мой родственник. А повесть ведь не документальная…
- На одной из твоих книг стоит другая фамилия автора - Шпрингер, а не Сукачев. Почему?
- Я ведь тебе об этом рассказывал. Когда мой отец жил еще в России, то своим соседям он показывал мои книги и гордился сыном-писателем. Но ему не верили: ты же не Сукачев. Он расстраивался, и тогда я решил выпустить ту книгу под отцовской фамилией - Шпрингер. Как говорится, имею право, это мой отец. А вообще-то я - русский, повторяю, трижды: русский писатель Сукачев, мой родной язык русский, я его люблю и не плохо знаю, мыслю, ощущаю я не по-немецки, а по-русски, мне близка православная церковь… Так что не стоит об этом много говорить. Я ведь не случайно вернулся в Россию, на Дальний Восток, где началось мое творческое становление. Хотя семья, родственники живут в Германии, куда я регулярно езжу. Это, поверь, непросто и нелегко.
- Почему в твоих книгах так много любви, любовных страданий, переживаний? Скажи, ты некую тайну любви открыл для себя?
- Нет, не открыл, но это, видимо, моя дань этому великому чувству и тем женщинам, которых знал. Это прекрасное человеческое чувство, дарованное Богом, и не надо его разбирать по частям, препарировать. Скажу лишь, что с возрастом о любви писать все сложнее, все труднее.
- С возрастом и любовь немного другая, не юношеская. В ней больше философского привкуса. Перейдем к другой теме - от писательской к редакторской. Хотя и близки они друг к другу. Но это не одно и то же.
- Согласен, это иная работа, поверь главному редактору литературного журнала.
- А что сегодня вообще представляет провинциальный журнал? Ведь за что-то «Дальний Восток» в 2003 году был признан лучшим журналом российской провинции?
- Кстати, признан он таковым уже во второй раз. Провинциальные «толстые» журналы делают все возможное и невозможное, дабы литераторы на «задворках империи» (выражение В. Пикуля) не чувствовали себя сирыми и обездоленными. Чтобы и они имели возможность выхода к читателю, а не только кучка московских лжеидолов, полонивших столичные «толстые» журналы и издательства, постоянно кочующие по новоиспеченным литературным премиям. Слава богу, литературная жизнь России идет своим чередом, поднимаясь из глухозимья предательской перестройки и демократического разгула ельцинской эпохи, в которых безнадежно погрязло большинство московских литсидельцев.
- Говорят, ты первым среди редакторов «толстых» журналов начал выпуск иллюстрированных приложений. Даже в Москве этого себе позволить не могут. Как это удается?
- Правильно говорят. Уже три года выходит журнал «Родное Приамурье» - это яркое иллюстрированное издание рассчитано на тех, кто неравнодушен к миру природы. На страницах этого журнала - материалы о заповедных уголках природы, об уникальных животных и растениях Дальнего Востока, об интересных путешествиях, о тайнах природных явлений. Гордость журнала - эксклюзивные фотографии, материалы о редких и исчезающих видах животных и растений. А вот «Наш семейный очаг» предназначен для семейного чтения и рассказывает о тех простых истинах, из которых и складывается наша повседневная жизнь: воспитание детей, здоровье, взаимоотношения близких людей... А как удается? Одно могу сказать: все дается неимоверными трудами и усердием.
- В городе давно работает «Клуб друзей журнала «Дальний Восток». Это ведь тоже, кажется, впервые?
- Да, это наша своеобразная общественная организация. Мы даже разработали и ввели членские карточки. Заседание клуба проводим раз в два месяца в Доме творческой интеллигенции при полном аншлаге. На сегодня числится 43 члена нашего клуба.
- А что еще делается впервые?
- Уже третий год в каждом шестом номере журнала «Дальний Восток» мы выпускаем «Немецкую тетрадь» - этакий журнал в журнале, авторами которого выступают российские немцы, проживающие ныне в Германии. В этом году у нас выходит «Израильская тетрадь» - ее авторы, как вы понимаете, евреи, переехавшие в Израиль... Среди российских «толстых» журналов действительно мы это все здесь перечисленное делаем первыми. И не потому, что нам не жаль журнальной площади, а потому, что в отрыве от Родины люди думают и пишут по-особенному - более искренне, обостренно, проницательно... Помимо этого мы издаем книги и публикуем в журнале свою собственную галерею творческих работ художников-дальневосточников. Вот чем мне, главному редактору, хочется гордиться. Разве это не серьезные достижения?
- Кто же станет спорить, но будем надеяться, что появятся и другие успехи. Понимаю, затрону больную для редактора тему - периодичность журнала «Дальний Восток». Пока вы выпускаете в год по шесть номеров.
- А как хочется, чтобы были все двенадцать, как в прежние годы! Это моя мечта, и я буду стремиться воплотить ее в реальность, хотя это трудно. Творческий портфель журнала позволяет выпускать двенадцать номеров. Вон в тех папках лежат готовые проза и поэзия, которые мы будем печатать в 2006-2007 годах. Печатать есть что, но не хватает средств.
- А что у писателя Сукачева лежит на столе недописанное?
- Недописана книга воспоминаний о Викторе Петровиче Астафьеве, надо закончить подготовку к печати детской книги «Подлетыши».
- К юбилею что-нибудь у тебя появится?
- Появится. Благодаря финансовой поддержке правительства Хабаровского края выходит сборник рассказов. Это итог 30-летней работы в этом жанре. А в Германии выходит книга повестей на русском и немецком языках под названием «У самого синего моря»…
- Вот как, везучий ты писатель, повторю еще раз. Пусть не отвернется от тебя удача.
С юбиляром беседовал

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.