Быть знаменитостью Максу Фраю крайне неприятно
Знаменитый писатель Макс Фрай, автор «Лабиринта», «Хроник Ехо», «Энциклопедии мифов», «Идеального романа» и других романов, отвечает на вопросы читателей «Тихоокеанской звезды».
Конкурс на лучший вопрос М. Фраю мы объявили в одном из выпусков «Книжного переплета». Пришло очень много вопросов от читателей. Мы отправили их по электронной почте в Вильнюс.
Писатель, вернее, писательница - ведь под литературным псевдонимом «Макс Фрай» скрывается писательница Светлана Мартынчик - не пожалела ни времени, ни сил, чтобы ответить на все. Однако мы выбрали для этой публикации те вопросы и ответы, которые будут интересны большинству читателей.
- Почему у вас такой псевдоним - «Макс Фрай»? Просто красивое словосочетание?
- Слово «frei» в переводе с немецкого - «свободный», «освобожденный от». Имя «Макс», «Максим» имеет тот же корень, что и слово «максимально». Это, мне кажется, лежит на поверхности, не бог весть какой сложности шарада.
- Как долго вы пользовались своим псевдонимом, пока не раскрыли его?
- Я, собственно, до сих пор благополучно пользуюсь своим псевдонимом. Другое дело, что в 2001, если не ошибаюсь, году мне пришлось еще и «личико показать». Поступать так очень не хотелось, но пришлось, поскольку одно московское издательство предприняло попытку украсть у меня псевдоним. Его директор в тайне от меня зарегистрировал словосочетание «Макс Фрай» в Торгово-промышленной палате как свою торговую марку. У издательства были планы усадить за создание продолжения цикла «Лабиринты Ехо» наемных авторов, так называемых «литературных негров». Труднее придумать что-либо более омерзительное!
Адвокат Вадим Борисович Усков, который в конечном счете помог мне вернуть украденное имя, настоятельно посоветовал придать этому делу максимально возможную огласку. Поэтому пришлось выбирать меньшее из зол и раскрыть тайну авторства, рассказать журналистам, что книги пишу я, а в создании идеи принимал участие художник Игорь Степин.
Быть «знаменитостью» крайне неприятно, но тут уж ничего не поделаешь. Зато литературные воры присмирели.
- Как изменилась ваша жизнь после того, как маски были сняты? И вообще, изменилась ли? И нравятся ли вам эти изменения?
- Мне стали приходить прекрасные письма от благодарных читателей. Одни обвиняют меня в том, что я убила Макса Фрая и присвоила его тексты, другие предполагают, что я его на себе женила, после чего, опять же, присвоила книги и славу, а третьи просто желают мне умереть как можно скорее, желательно - в страшных муках. Чувствую себя практически Джоном Ленноном, все жду, когда стрелять, наконец, начнут.
Разумеется, все это очень интересно. Немного жаль, что мне не нужно писать диссертацию по психологии. Такой материал пропадает.
- Когда вы написали первую книгу?
- В конце 1995 года. Книга из семи повестей, которую в первом издании по какой-то нелепой ошибке назвали «Лабиринт», а в последующих изданиях, как и было задумано, «Чужак», была написана примерно за три месяца.
Впрочем, «Идеальный роман» появился еще раньше. Мы с художником Игорем Степиным нечаянно придумали его в мюнхенском кафе и написали там же, практически за вечер. Другое дело, что мне время от времени приходила охота добавить туда пару-тройку новых глав, так что «Идеальный роман» со временем изрядно потолстел.
- Как вы относитесь к разделению прозы на «мужскую» и «женскую»?
- Не думаю, что следует переоценивать роль первичных половых признаков в создании текста. Да, существуют определенные различия между мужчинами и женщинами. Но существуют и определенные различия между разными мужчинами. И определенные различия между разными женщинами. Существует множество различий между людьми вообще и, соответственно, между их текстами. Это банально, но это так!
Что касается мужского псевдонима - это, помимо прочего, довольно полезная практика. Человеку, который хочет развиться в более-менее полноценное существо, необходимо время от времени выходить за рамки мочеполовой ролевой игры, навязанной нам социальными условностями. Но люди, по большей части, затюканы и запуганы этими условностями настолько, что самая невинная игра чуть-чуть более свободного, чем они сами человека кажется им опасным отклонением от нормы, чуть ли не цирковым уродством. Бедные, бедные - что тут еще скажешь?
- В одном интервью вы сказали: «все удачные проекты в моей жизни вырастали из маленьких дурацких хобби на досуге». Какое было первое хобби? Есть ли сейчас какое-нибудь новое хобби и вообще, есть ли досуг?
- Первое дурацкое хобби появилось у меня года в два, если не раньше. Мне очень нравилось играть пуговицами. Пуговицы разного цвета, размера, формы и несколько старых запонок, отличавшихся особенной статью и выправкой, были чем-то вроде актеров. Мне нравилось придумывать для них сказочные истории и разыгрывать своего рода представления.
С тех пор, как видите, мало что изменилось. Разве что пуговицы мне без надобности. Достаточно самих историй. Что же касается «досуга» - не думаю, что он у меня есть. Я просто живу.
Делаю, что хочу, не слишком задумываясь, где заканчиваются «дела» и начинаются «развлечения». Тем более, что разницы в моем случае действительно практически никакой.
- Что читает тот, кого читают, - то есть, есть ли у Макса Фрая любимые книжки? Как вы относитесь к популярным сегодня книгам (Акунин, Донцова, Пелевин и т.д.)?
- Список моих любимых книг стремится к бесконечности. Собственно, у меня выходил сборник эссе под названием «Книга для таких, как я»; опубликованные там книжные рецензии - верхушка айсберга. В этом году я читаю Джонатана Кэрролла, Харуки Myраками и перечитываю Борхеса и Шекли - это пока все. Не так уж много у меня времени на чтение для удовольствия.
А вот список популярных книг у вас вышел тот еще! Невозможно одинаково относиться к столь разным авторам. Я почти не читаю блестящую беллетристику Акунина, но испытываю бесконечное уважение к ее создателю. Не его вина, что у меня в последние годы неподходящее настроение для такого чтения.
Я представления не имею о книгах, которые пишет Дарья Донцова, поэтому не могу о них судить. Однако думаю, что за бешеной популярностью, сделавшей ее имя нарицательным, должно стоять хоть что-то. В чем-то она должна быть сильнее своих коллег. Но это, повторяю, сугубо теоретическое рассуждение.
Что касается Пелевина, мне очень близки его ранние вещи и не очень интересны последние, но это вовсе не значит, что он стал писать «хуже». Это говорит исключительно обо мне и моих читательских предпочтениях, которые вовсе не образец для всеобщего подражания.
- Представьте, что какой-нибудь режиссер захотел экранизировать ваше произведение…
- Многие хотели и продолжают хотеть. А я не хочу. Поэтому ни у кого ничего не получается, даже когда я не оказываю активного сопротивления. Чтобы мое нежелание перестало быть яростным, нужен большой режиссер с огромным бюджетом. Кроме того, важно, чтобы он был хоть немного похож на меня, вернее, чтобы наши с ним картины мира имели большое сходство. То есть необходимо воистину чудесное стечение обстоятельств, чтобы истории про Ехо были экранизированы.
- Что вам нужно для успешной работы прежде всего?
- Исправный компьютер. Этого достаточно. Если меня при этом еще не дергают и не отвлекают каждые пять минут - вообще счастье.
- Как вы начинаете писать книгу? Имею в виду вот что: есть идея, есть герои (которых себе уже навоображал), есть примерный сюжет... Но как рождается самая первая фраза, которая, как известно, либо «цепляет» читателя, либо нет…
- Все вообще не так происходит, как вы себе представляете. Сперва следует для укрепления молодого организма схрупать корень мандрагоры, потом дня три хотя бы повисеть на Мировом Древе. Если ничего не выйдет, есть вариант попроще: начертить пентаграмму, прочитать соответствующее заклинание, вызвать квалифицированного демона и как следует поторговаться. Потому что душа у вас всего одна (чай, не древний египтянин), а книг написать хочется побольше, подозреваю.
- В одном из интервью Белла Ахмадулина сказала: «Хочу ли я, чтобы меня читали? Я хочу, чтобы все люди хорошо жили. А читать меня необязательно». Как бы вы ответили на этот вопрос?
- Ну и меня читать вовсе не обязательно. За это, насколько я знаю, даже не штрафуют. Среди моих друзей есть люди, которые не читают моих книг, - и что с того? Книги - это малая, очень малая часть жизни.

Подготовила Мария ГУСЕВА.

Вы, читатель наш, культурный - с вас рецепт литературный
Кто говорит, что вещи безмолвны и бездушны? Это неправда, по крайней мере, в отношении книг.
На наш конкурс книжек-самоделок читатели прислали такие любопытные экземпляры, что впору писать о каждой книжке в отдельности. Из всех присланных на конкурс творений особенно выделяются три.
Наша читательница Маргарита Колбина прислала маленькую книжицу, сделанную в молодости как развлечение. Полтетрадки в клеточку - темно-синяя обложка, на ней полустертая надпись «1979». «Рожденный свободным, или Трагическая жизнь негра Колбью. Неоконченная повесть. Иркутск, 1979 год» - так называется это творение.
Действующие лица повести - муж Виктор Колбин, он же негр Колбью. Маргарита Колбина, она же Маргарет Колбью, их сын - Димка, он же крошка Дики, и так далее. Текст - подражание О’Генри и Джеку Лондону.
Вот характерный отрывок: «Колбью сидел на ступеньках хозяйского крыльца и наслаждался неожиданно появившейся минутой отдыха. На душе было спокойно и мирно. Брука, который в последнее время особенно сильно донимает несчастного негра, поблизости не было. Вместо проницательного борзого взгляда на Колбью ясно светило солнце, убаюкивающе доносились звуки - это новый повар Боб неторопливо резал свинью, которая весело визжала, радуя слух хозяина. Колбью встрепенулся: вдалеке показалось облако пыли, послышался нарастающий топот. «Что за черт, опять кого-то присылают прерии», - с неодобрением пронеслось в смуглой голове негра».
Мужа Маргариты, негра Колбью, уже нет в живых, а сделанная собственными руками книжка сохранилась как память об ушедшей молодости и большой любви.
А вот у книжки Альбины Ивановой «Стихотворения» другая история. Работали две женщины вместе, стали подругами, и одна поделилась с другой тем, что пишет стихи.
По словам Раисы Павловны Полтараковой, подруги поэтессы, она хотела издать стихи Альбины на протяжении всей их многолетней дружбы. Но Альбина только отмахивалась, не считая свое творчество чем-то особенным. Двадцать пять лет потребовалось Раисе Павловне, чтобы уговорить Альбину собрать все свои стихи и издать. Собирали по тетрадкам, вырезкам, блокнотикам, корректировали, уточняли, искали иллюстрации, печатали на машинке, и в результате родилась эта книга с пояснением «Стихи изданы по рукописям 1965-71 годов».
Эта книжка тем более ценна, что после 1971 года Альбина стихов больше не писала. Как она сама объяснила подруге, когда влюбилась в своего будущего мужа, то потребность писать стихи отпала сама собой. Если бы не инициатива подруги, так и не осталось бы следа о внезапно возникшем и так же внезапно покинувшем человека поэтическом даре.
Еще один вариант самиздатовской литературы прислал хабаровский поэт Арт Иванов. Вернее, даже не один экземпляр, а несколько различных образчиков домашнего и фабричного изготовления.
Посылку он сопроводил небольшим экскурсом в историю российской самиздатовской литературы в целом и хабаровской, в частности. Но мы искали и ждали от вас книги для души, книжки, которые были бы вам дороги. Нам хотелось бы видеть книги исключительно домашней «выпечки», и дело тут не в полиграфическом качестве. Поэтому маленькая книжечка творческой группы «Сенат» (поэты В. Агеев, А. Иванов, В. Ветров), выпущенная в 1995 году, сходит с конкурсной дистанции. Она все-таки была издана типографским, а не домашним способом и разошлась тиражом в 500 экземпляров.
Очень любопытны самиздатовские «Литературный листок» и газета «Носорог», но это не книжки, поэтому тоже не считаются. Остается маленькая, от руки написанная книжка стихов Арта Иванова «То есть - повесть». Одиннадцать стихотворений, книжка-безделица в подарок друзьям. Мелочь, а приятно.
А победителем конкурса «Книжного переплета» стала книжечка Раисы Павловны Полтараковой, издавшей стихи своей подруги Альбины Ивановой. Не каждый сможет не просто оценить талант ближнего, но и рассказать о нем другим.
Очередное задание конкурса кому-то может показаться необычным - на самый литературный рецепт. Однако кулинария и литература на самом деле не так далеко отстоят друг от друга, как может показаться на первый взгляд. Достаточно вспомнить наших русских классиков - Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Гончарова, Пушкина, которые с удовольствием смаковали различные блюда. Как в жизни, так и в своих произведениях. Вспомним о Бальзаке, Мопассане, Жоржи Амаду и других зарубежных писателях. Они тоже не чуждались кулинарной темы.
Каким будет ваше блюдо - зависит от вашей фантазии. Назовете ли вы обычные ингредиенты необычными именами - типа пирожки «Собачье сердце» - или вы опробуете блюда, взятые из книг, и расскажете о вашем опыте, а может быть, снабдите ваше блюдо необычной историей… Печености, сладости, первые и вторые блюда, компоты и чаи - все, что угодно. Ваших рецептов ждем до 20 июля по адресу: 680038, г. Хабаровск, ул. Серышева, 31, редакция газеты «Тихоокеанская звезда» (с пометкой «книжный конкурс»). Удачи! Или по электронной почте: alis77@bk.ru, а также Reader@toz.khv.ru. Удачи!

Что в имени тебе Нотомб?
Новая книга франкоязычной писательницы Амели Нотомб «Словарь имен собственных» повествует о девушке со странным именем Плектруда. Резкая смена слогов имени - с мягкого, пассивно-расплывчатого на приземленно-твердый - предопределяет ее судьбу. Идея, что имя отвечает за жизнь, не нова. Малышка Плектруда рождается при странных обстоятельствах: ее беременная мать убивает своего юного мужа только за то, что он ей надоел, а после рождения дочери кончает жизнь самоубийством. Фанатично любящая девочку мачеха, задумав воплотить в дочке нереализованную мечту стать балериной, не хочет замечать всех истязаний, которым добровольно подвергает себя Плектруда. Балетные голодовки неоформившегося подростка пагубно сказываются на здоровье - Плектруде не суждено стать танцовщицей. В «Словаре имен собственных» нет сюжета как такового. Более того, не оставляет ощущение нереальности происходящего. Как будто читаешь сказку для взрослых.
Кто-то из современных писателей вспоминал, как его учительница по-простому объясняла, что такое постмодерн: «Вот пишет писатель книгу, пишет-пишет. А потом вдруг ему надоедает писать, он бросает и говорит читателю: пойду-ка я попью кефирчику. Вот это и есть постмодерн». Примерно так и заканчивается роман «Словарь имен собственных». У него абсолютно нелогичный финал с непонятно откуда взявшейся Амели в главной роли. И это еще больше подчеркивает ощущение сказочности происходящего…
«Словарь имен собственных» - не самый сильный роман Амели Нотомб, но так как любое ее произведение воспринимается как литературное событие, то выход нового романа - повод поговорить о творчестве этой незаурядной писательницы.
Француженка бельгийского происхождения Амели Нотомб несмотря на то, что ей нет еще и сорока, считается культовой фигурой в Европе и входит в десятку лучших франкоязычных писателей. Про нее ходит масса слухов - начиная с того, что большинство из своих написанных романов она хранит в картонных коробках и не публикует, так как они слишком интимны, и заканчивая тем, что на завтрак она ест гнилые фрукты и является консультантом клипов своей приятельницы Милен Фармер. Она не опровергает и не подтверждает эти легенды.
Чтобы в полной мере оценить некоторых авторов, нужно начинать читать их книги в определенном порядке. Встретившись в первый раз с наиболее удавшимся произведением писателя, мы выдаем автору своеобразный читательский аванс на все последующие творения и прочитываем новые книги в надежде еще раз обнаружить жемчужину, что порой и происходит.
В противном же случае постигшее разочарование от первого попавшегося неудачного романа лишает автора нашей снисходительности и безжалостно гасит возникший было интерес к его творчеству.
Поэтому знакомство с творчеством Амели Нотомб лучше всего начать с ее автобиографических романов. В отличие от остальных романов Амели, сюжеты которых заимствованы или сильно перекликаются с другими сюжетами европейских классиков - Гюго, Ростана, Гофмана, ее автобиографические вещи оригинальны, самобытны и в меру откровенны.
Три автобиографические повести, прочитанные в определенной последовательности, дают представление о том, кто же такая Амели Нотомб. В первой повести «Метафизика труб» она описывает свою жизнь с момента рождения до пяти лет. Родившись в семье бельгийского дипломата в Японии, ребенок не двигался до двух лет. «Растение» (как Амели сама себя иронично называет) лежало на спине и пассивно поглощало пищу. «Красная рыбка в аквариуме доставляла больше хлопот». При этом развитие его было абсолютно нормальным.
Так, лежа на спине, не меняя позы и не издав ни звука, она росла. Потолок был ее лучшим другом. Когда девочке исполнился год, ее перевели в кровать побольше. В два года маленькая Амели села, закричала и кричала на протяжении шести месяцев с небольшими перерывами на еду и сон. И только приехавшая из Бельгии бабушка Амели избавила малышку от надрывающегося крика с помощью плитки белого шоколада. С этого момента Амели помнит все свое детство.
Маленькая Амели росла в атмосфере восхищения, обожания и преклонения, обеспеченного ее японской няней. Все японские дети - боги, которым родители поклоняются до тех пор, пока, начиная с детского сада, из них не начнут делать оловянных солдатиков. Но Амели это миновало: в пять лет она с родителями переехала в Китай - «страну вентиляторов». Об этом другой ее автобиографический роман - «Влюбленный саботаж» (или по-другому «Любовный топот»).
Правда, росла она не в самом Китае, а в искусственно созданной сегрегации, где воспитывались и ходили в школу дети послов всех стран. Впоследствии Амели жила в Америке, Франции, но не могла забыть Японию. Повзрослев, она решила вернуться в страну своего детства. Об этом роман «Страх и трепет» (в другом переводе «Дрожь и оцепенение»).
Когда будущей писательнице было двадцать четыре года, она устроила себе годичный контракт в крупной японской фирме. Высшее образование, репутация филологического вундеркинда позволяли ей претендовать на должность переводчицы. Однако из-за органической неспособности обуздать свою инициативность в офисном пространстве японской корпорации молодая бельгийка зарекомендовала себя как абсолютно некомпетентный и ненадежный сотрудник, невежа, нахалка, и в результате считанных перемещений по служебной лестнице оказалась… уборщицей сортира.
Эта абсурдная, невероятная и, тем не менее, абсолютно невыдуманная история произошла с Амели Нотомб в 1990 году. Но только спустя годы, великодушно простив Японии ее неласковость, с присущим ей юмором и иронией писательница решилась описать свой печальный опыт возвращения в страну, боготворимую с детства.
За это произведение она получила в 1999 году Гран-при Французской академии и известность за пределами франкоязычного мира. В 2003 году книга была экранизирована: одноименный фильм стал бестселлером.
Главный герой романов Амели Нотомб - красота. Все ее герои или умопомрачительно красивы, или до безобразия отталкивающи. Причем красота физическая служит подтверждением красоты духовной. Это как в детстве - всем красивым воспитательницам в детском саду полагалось быть добрыми. И если это не совпадает, то возникает конфликт. Впрочем, он возникает в любом случае. Да еще какой. В романе «Преступление» уродец влюбляется в писаную красавицу и претендует на взаимность. А она ценит его как друга и не воспринимает как мужчину. Вот такой поворот: он любит ее тело, но не душу, а она - наоборот. Квазимодо уже не вызывает жалости. Развязка кроется в названии…
Романы Нотомб порой жестоки. Сюжеты, несмотря на обилие сегодняшних реалий, готически отстранены. Возможно, здесь не обошлось без влияния японской няньки Амели, которая со сдержанной улыбкой рассказывала ребенку печальную историю своей жизни - на ее глазах родную сестру раздавил поезд, а родители погибли во время бомбежки. Куски разорванных тел стали для маленькой девочки, еще не знакомой с чувством страха смерти, самой красивой сказкой на ночь. Воистину, красота - страшная…

Алиса Гусева.

В Москве медали раздавали…
Щедрая россыпь медалей просыпалась недавно на головы многих известных хабаровчан. Случилось это благодаря решению президиума муниципальной академии (есть у нас и такая!), принятому на заседании в Москве. Награда эта хотя и не государственная, но престижная, учреждена она Российской муниципальной академией к 100-летию со дня рождения лауреата Нобелевской премии, великого русского писателя М.А. Шолохова.
Памятной медалью «К 100-летию М.А. Шолохова» награждаются граждане России, иностранные граждане и лица без гражданства, которые отличились в пропаганде и сохранении историко-культурного и природного наследия, представители творческой интеллигенции, внесшие весомый вклад в развитие культуры, литературы, журналистики, краеведения, архивного и музейного дела. Достойны медали и меценаты, оказывающие поддержку историко-культурному наследию.
Среди хабаровчан оказалось 16 достойных персон, которые смогут носить шолоховскую медаль на левой стороне груди, ниже государственных наград (если они есть). Поскольку награда это негосударственная, то она не дает каких-либо дополнительных льгот.
В утвержденный Москвой хабаровский список вошли семь писателей, два библиотекаря, один художник, артистка разговорного жанра и другие лица. Среди них - писатели Вс. Сысоев, Н. Наволочкин, В. Клипель, В. Федоров, пианист В. Соболевский. Медаль получат также мэр г. Хабаровска
А. Соколов и председатель комитета по управлению Центральным округом администрации г. Хабаровска А. Фокин.
В конце месяца в торжественной обстановке хабаровским шолоховедам вручат награды.

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.

Им хватит подвигов и славы
В издательстве Дальневосточного медицинского университета к 60-летию Победы выпущена брошюра, рассказывающая о выпускниках и сотрудниках ДВГМУ, участниках Великой Отечественной войны (автор и составитель Т.А. Бойко).
В ней собраны сведения о 267 сотрудниках университета, сквозь судьбы которых прошла война. Однако и сейчас, несмотря на проведенную поисковую работу, полученные данные нельзя считать исчерпывающими, так считает автор брошюры. Невелика эта книжка, но значима для истории. Проведен кропотливый поиск архивных, музейных документов, изучались личные дела, учетные карточки, списки награжденных, приказы по вузу, автобиографии, письма с фронта. Необходимые сведения были получены в результате личных бесед, разговоров автора брошюры с участниками войны, их авторами. И в результате в алфавитном порядке на своеобразную поверку памяти выстроились те, кто добывал нашу Победу. Большинство их запечатлены на военных и штатских фотографиях, иным досталось всего несколько строк текста. Здесь встретились разные поколения, профессора и уборщицы, слесари и лаборанты, живые и те, кто погиб на фронте, кто ушел из жизни в мирные дни.
Эта своеобразная вузовская Книга Памяти, видимо, будет продолжена и заполнена. Память жива тогда, когда она не прерывается.

А. ГРИГОРЬЕВ.

Без перерывов и выходных
На прошлой неделе в краевом центре напротив гостиницы «Турист» открылся новый книжно-канцелярский супермаркет - Хабаровский дом книги. Раньше здесь находился магазин туристических товаров.
Магазин поделен на несколько специализированных залов, и теперь нет нужды долго блуждать в поисках необходимой канцелярской принадлежности или книжки, достаточно пройти в тематический отдел.
Примечательная особенность Хабаровского дома книги - угловые диванчики со столиками. Здесь можно, удобно расположившись, без спешки рассмотреть приглянувшуюся энциклопедию или альбом по искусству.
Еще одно отличие Хабаровского дома книги от традиционных книжных магазинов - время работы: с 10 утра до 10 вечера, без перерывов и выходных.

А. Селезнева.