В федеральном государственном сельскохозяйственном предприятии «Рощино» села Дружба недавно погиб скотник.

Все было, как всегда. В коровник заехала машина. Человек, взобравшись в кузов, стал разгружать корма. Самосвал шел хоть и на небольшой скорости, но этого оказалось достаточно, чтобы скотник ударился о трубу, которая оказалась прямо над головой. Рабочий упал на бетонный пол, получив смертельную травму. Скотник так разгружал корма все восемь лет, которые работал в хозяйстве, и все обходилось. На этот раз не обошлось.
В Федоровском тепличном комбинате по осени утепляли помещения. Не хватило опилок. Плотник, дабы побыстрее закончить работу, нашел во дворе трактор, сел в кабину. Увидев гору опилок, он разогнался и на полной скорости врезался в бурт, полагая, таким образом, автоматически нагрести их в передний кузов. Трактор перевернулся, плотник погиб.
Череду несчастий можно продолжать и дальше. Что это? Несчастный случай, роковое стечение обстоятельств? Элементарное несоблюдение правил техники безопасности, считают специалисты инспекции труда в Хабаровском крае.
Инструкции, которые пишутся кровью, не читают
Изучение обстоятельств каждого из этих дел выливается в многотомные расследования. И тут выясняется, что если бы в совхозе был кормораздатчик, то труба бы оказалась на безопасном расстоянии от головы. Собственно, рабочий и не понадобился бы. В другом случае все еще проще. Почему плотник вдруг сел за руль трактора? И как случилось, что техника оказалась во дворе и без присмотра?
- Объективно людей на производстве стало погибать меньше, около ста человек в год, полторы тысячи человек получают травмы и увечья. Но статистику не зря называют лукавой, - говорит главный государственный инспектор по охране труда Евгений Жеребец. - Раньше учитывались несчастные случаи на всех предприятиях, теперь это делается выборочно, по отдельным отраслям народного хозяйства. Статистика ведет учет ЧП по тысяче с небольшим предприятиям. А еще несколько лет назад их было 36 тысяч.
Получается, каждую беду надо умножить в несколько раз, чтобы представить реальную картину того, что на самом деле происходит на предприятиях.
По-прежнему самыми опасными остаются лесозаготовительная и перерабатывающая отрасли. Отчасти потому, что отрасли достаточно криминальные. В «дикие бригады» набирают случайных людей, которые понятия не имеют о технологии валки леса. Они спешат заработать в короткое лето. Требования делать дороги определенной ширины, убирать сухостой, прежде чем начинать пилить лес, кажутся надуманными и давно отжившими. Очки и каска народом, преимущественно бывалым и отчаянным, воспринимаются смешными атрибутами, которые ни от чего не могут спасти. Между тем, ветка, упавшая с большой высоты на каску, отскакивает от нее, а если защиты нет, пробивает голову.
И тут выясняется, что трудового договора с вальщиком нет, зарплату ему выдают тут же, на пеньке. Собственно, он и не работник предприятия вовсе. А потому с увечьем или, не дай бог, инвалидностью человеку придется справляться самому. Отныне это исключительно его личная проблема. Он бесправен, беспомощен и часто уже не работник. Такое вот добровольное рабство за возможность заработать на кусок хлеба. Правда, осознание собственного положения приходит, как правило, поздно.
Докажи, если сможешь
Руководители предприятий несчастные случаи часто скрывают, хотя должны немедленно сообщить по инстанциям. Но зачем кликать беду на свою голову?
Если же факт увечья замолчать не удается, предпринимаются немыслимые усилия, чтобы сделать вид, будто человек не имеет к предприятию никакого отношения. На одном хабаровском заводе взяли в столярный цех на время летних каникул подростка. Пусть подзаработает, тем более старший брат рядом. Как случилось, что мальчишке на деревообрабатывающем станке оторвало палец, в подробности вдаваться не стали. Пока он лечился и приходил в себя от шока, на предприятии заметали следы присутствия мальчишки. Принесли в больницу зарплату. А потом кадровики попросили брата пострадавшего вернуть пропуск мальчишки. Тот по наивности и отдал. «Да не работал у нас на заводе подросток, - утверждает теперь руководство. - Мало ли что он говорит. Пусть докажет, если сможет». В том-то и дело, что вряд ли сможет. Документов никаких. Свидетели? Так понятно же: дашь показания - останешься без работы. А брату веры нет - он, как ни крути, заинтересованное лицо.
На небольших предприятиях кое-где еще остались специалисты по охране труда. Но они чаще всего совмещают по половинкам с четвертинками несколько должностей, которые существуют по принципу: сократить нельзя и оставить накладно. Эдакий должностной коктейль, а человек используется преимущественно на посылках. Юристы, конечно, есть, порой солидный штат, но они не защищают работника. Скорее в суд по восстановлению на работу с человеком пойдет инспектор инспекции труда. И экспертом выступит, дав квалифицированное заключение. Юристы предприятия оказываются в процессе, как правило, на другой стороне, на той, которая платит.
А суд? Чаще он с сочувствием относится к человеку. Но вот ситуация, которую рассказала государственный инспектор Татьяна Пронь. Человек получил тяжелую травму на хабаровском предприятии. Подлечившись, вышел на работу. Но предстояло еще серьезное обследование. В один из дней человеку стало плохо. Поняв, что надо лечиться, он написал заявление на отпуск, бланк для которого ему любезно дали в отделе кадров. Оставив заявление старшему диспетчеру, водитель ушел домой. Через несколько дней позвонил, поинтересовался, когда можно получить деньги. За обследования придется платить. «Вы уволены за прогулы», - сказали ему на другом конце провода.
Понятно, нет человека - нет проблемы с больничными листами, поисками для него легкого труда. Человек, потерявший здоровье и работу, обратился в суд. Зная, что дела в наших судах назначаются не быстро, терпеливо ждет. Наконец получает решение… о прекращении дела в связи с тем, что не выполнено определение суда. Какое определение? Да то, что послали из канцелярии по почте. Поскольку суд беден, отправили обычным письмом, очевидно, не предполагая, что письма у нас теряются. А оно как раз и потерялось. Только потом выяснилось, что, оказывается, надо было заверить на предприятии копии документов. Собственно, об этом суд и извещал истца. Попытку восстановиться на работе придется повторить. Но каково пребывать в состоянии полной моральной и финансовой неопределенности?
Во всех несчастных случаях руководители предприятий пытаются доказать, что виноват работник. Он-де сам не досмотрел, не туда сунул руку, не проверил исправность инструмента. Но вину по справедливости надо поделить на всех, кто должен был проверить, предусмотреть, проинструктировать, но почему-то не сделал этого. Человек, говорят в инспекции, по закону может быть виновен не более, чем на 25 процентов. Если же случай смертельный, степень вины пострадавшего исключается. Выходит, владельцы предприятий следствие толкуют как причину несчастья. Получается, что погибший человек виноват в том, что не удержался на лестнице, а вовсе не потому, что она оказалась настолько плохой, что развалилась на части.
Дом, который построил кто?
Впрочем, безопасность предполагает сохранность жизни и здоровья не только отдельно взятого рабочего, но и нашу с вами тоже.
Хабаровск переживает строительный бум. Но радости у специалистов инспекции труда это не вызывает. Качество проектирования - и это, увы, общепризнанный факт - очень низкое. Лицензию на строительство может получить практически любая фирма. Несколько предприимчивых человек организуют компанию, у которой нет ни машины, ни механизмов, ни оборотных средств. Ничего, кроме мастерка и большого желания делать большие деньги. Экологическая и вневедомственная экспертизы еще делаются, процедура эта долгая, разрешения на строительство еще нет, а реклама о продаже непременно элитного жилья уже запущена.
Город взял компанию подрядчиком на серьезный объект - строительство торгового комплекса в Южном микрорайоне. Стало быть, она, как минимум, выиграла тендер, ибо без этого нет доступа к бюджетным средствам. Но у фирмы ничего нет. И тогда она начинает искать того, кто будет строить. Цепочка удлиняется, объект становится дороже. К кому предъявлять претензии, если обнаружится брак?
Последний случай с падением крана на жилой дом заставил посмотреть на них как на объект повышенной опасности для окружающих. Над Хабаровском возвышается более 60 кранов.
- В последнее время парк механизмов пополнился кранами китайского производства. Они опасны на наших нешироких улицах. Почему? Размах стрелы отечественного крана - 30 метров, а китайского - 50. При повороте он захватывает всю улицу целиком. Причем стоят они в самом центре города, в нескольких шагах от оживленной дороги, линии электропередачи. Уноси ноги, случайный прохожий! Кто знает, каков у механизма запас прочности? Испытывался ли он для работы в наших условиях сильных ветров и низких температур? - делится своими сомнениями главный государственный инспектор труда Михаил Шевандронов.
Частные строительные компании обходятся минимумом специалистов. Директор, понятно, главный инженер тоже есть. А где прораб, мастер, бригадир, которые бы контролировали строительство на всех его этапах? Кто объяснит рабочему те же правила безопасности? И как их растолковать, если каменщик не понимает ни слова по-русски?
Вот и получается: проект сырой, сделано не лучше. Надзорные органы пишут список из нескольких десятков замечаний к объектам, готовящимся к сдаче. Но жизнь идет своим чередом. На домах и банях, к которым есть претензии, торжественно разрезаются ленточки. А чтобы те же представители инспекции труда не мешали, их постепенно вытесняют из всех комиссий, как и МЧС, которое всегда о чем-то предупреждает.
Инспектора - на полный хозрасчет
В прошлом году инспекторы инспекции труда обнаружили 31729 нарушений правил охраны труда. В прокуратуру направлено 356 дел, связанных с несчастными групповыми и тяжелыми случаями - 351, возбуждено 16 уголовных дел. И что? Осужден один руководитель. Нарушений год от года не становится меньше, количество смертей не сокращается, но никто, по сути, не отвечает за погубленные жизни. Самое страшное, что грозит руководителю предприятия, - штраф в пять тысяч рублей. Согласитесь, ну очень грозное наказание директору, у которого миллионные обороты.
Редкая инспекторская проверка не заканчивается предписанием. Собственно, для руководителя инспекторская бумага - не откровение. В большинстве своем он и сам знает, где у него потенциальное неблагополучие. Но человек упорствует, судится с инспекцией, пытаясь доказать, что по отношению к нему необъективны, угрожает. Представляете накал страстей, когда речь заходит об остановке производства? Мера крайняя, но инспектор имеет право пойти и на это. Уточняю, пока имеет. Поправки в Трудовой кодекс, которые вступят в силу в августе, передают это исключительное право суду. Оно, может, и правильно. Объективности ради. Но насколько способен стать оперативным наш суд? Угроза от неисправного оборудования реальна сию минуту, промедление буквально чьей-то смерти подобно. Когда признает это перегруженный делами суд?
Пока же на страже охраны труда, иными словами, жизни, стоит инспекция. Сюда каждый день идут люди, ибо где еще получишь бесплатную консультацию по трудовому законодательству? В любом другом месте только за деньги.
Федеральная служба после последней реорганизации оказалась в составе Министерства здравоохранения и социальной защиты. Похоже, не в числе особенно важных, ибо сотрудникам с нового года даже не повысили зарплату на обещанные президентом двадцать процентов. А чтобы стимулировать трудовое рвение, зарплату сотрудников надзорного ведомства едва не поставили в прямую зависимость от результата. Скажем, чем больше несчастных случаев расследовано, тем солиднее оплата труда. Такая вот странная материальная заинтересованность. Интересно, почему у нас зарплата судей до сих пор не зависит от количества обвинительных приговоров, которые они выносят? Но, кажется, ставить инспекторов на полный хозрасчет все-таки не станут. Других идей относительно увеличения зарплаты, увы, нет. Она же ничтожна до унизительности. Инспектор с двумя высшими образованиями и бесценным опытом получает шесть тысяч рублей. Ездит на проверки трамваем. С некоторых пор в бухгалтерии перестали принимать отчеты с билетами. Ну нет у родного государства денег на оплату их служебного проезда в общественном транспорте. И кого, скажите, тут надо начинать защищать?

Елена Ищенко.