Исторический анекдот, давний забытый случай похожи на луч фонарика. Он способен выхватить из тьмы прошлого живую, яркую деталь. А.С. Пушкин собирал и записывал исторические анекдоты в свою толстую тетрадь. Он понимал их ценность для потомков, то есть для нас с вами. Моя цель скромнее. Пересказывая забавные истории о художниках, хочу поднять вам и себе настроение. Веселые люди меньше болеют. А лекарства дорожают. Будем экономить?

О сходстве
- Смотри, как похоже!
- Нет, не похоже. Тут столба нет.
Подобные суждения порой услышишь на этюдах. А когда рисуешь портрет, тоже от замечаний не избавиться. «Похож, но характер не поймал». - «Разве это я? Это мой нос?!»
Сходство - не эстетическая категория. Можно, к примеру, нарисовать очень похоже, но и очень противно. А бывает, что художник намеренно все исказит, и получится шедевр.
Микеланджело Буонарроти вырубил из мрамора фигуру деда Козимо Медичи, правителя Флоренции. Он изобразил его статным красавцем, хотя на самом деле тот был горбуном.
- Ага! - обрадовались недоброжелатели - Не похож! Не похож!
- Да кто вспомнит об этом через пятьсот лет? - резонно возразил им скульптор. И оказался прав.
Прошли назначенные пятьсот лет. Для всех Медичи - задумчивый, рослый атлет. А его реальный горб давно истлел в мраморном гробу.
В портретах, написанных Амадео Модильяни, есть странность. Часто его герои лишены глаз. Веки есть, они открыты, а глаз нет.
Философу Леопольду Сюрважу повезло. Один глаз Модильяни ему все-таки нарисовал, второй оставил пустым.
- Почему? - спросил философ художника.
- Одним глазом ты смотришь на мир. Другим внутрь себя. Впрочем, если ты сумеешь продать этот портрет, я нарисую тебе другой. С двумя глазами.
Вот, оказывается, в чем дело! Позируя, люди думают о своем. Уходят в себя. Их внутреннее зрение путешествует по уголкам души. Это и пытался передать Модильяни, разворачивая глаза героев таким небывалым образом.
Степень условности в искусстве может быть различной. Ведь никого не удивляет, что в литературе есть документальный очерк и есть сонет.
Однажды к Пабло Пикассо пристал зануда:
- Рисовать надо похоже. Как в реальности. У вас все не похоже, - утверждал он.
- Приведите пример, как надо, - попросил художник.
- Вот, - критик извлек из кармана фотографию, - это моя жена.
- Она на снимке такая, как в реальности? - спросил художник.
- Абсолютно.
- Вы хотите сказать, что она такая маленькая, плоская и не цветная?
Справедливости ради надо признать, что Пикассо порой довольно жестоко обходился со своими моделями. Рисуя несколько раз одну симпатичную американку, он делал ее все более и более неузнаваемой и неприятной. В последнем варианте он развалил образ на отдельные плоскости.
- Да это же какая-то свинья в кубе! - стала смеяться публика.
В результате возник термин «кубизм».
Почему так обошелся Пикассо со своей моделью? Есть версия, что он почувствовал свинский характер красавицы и обнажил его. Но мне думается, что у этого художника была скрытая страсть к разрушению. Он дал себе волю и получил удовольствие. Есть люди, которым нравится ломать и коверкать. Если они вместо кистей возьмут нож или пистолет, то окажутся в тюрьме. Пикассо был страстным, яростным человеком. Взрыв, а не художник! Потому форма под его напором взрывалась и разлеталась на плоскости.
Однажды с Пикассо произошел странный случай. Он написал портрет поэта Аполлинера. На его висок он зачем-то поставил красное пятно. Зачем? Объяснить Пикассо не мог.
Вскоре началась Первая мировая война. Поэт ушел на фронт и был ранен осколком в тот самый висок.
Случайность? Возможно. Но подобных случайностей с художниками происходило немало.
Вечность включает в себя и прошлое, и будущее. Они существуют одновременно, как пространственные планы на пейзаже. Возможно, работая, художники порой так настраивают свое внутреннее, духовное зрение, что начинают видеть завтра.
Художника обидеть может каждый
Обидчивость связана с тем, что автор и картина - одно целое. Что не скажешь о картине, автор обязательно соотнесет с собой. Тут и плюху получить недолго.
Много лет назад случилась забавная история. Хабаровские художники открыли в Комсомольске выставку. Назад возвращались на автобусе. В дороге пришлось несколько раз останавливаться. Отдельным мастерам кисти неудержимо хотелось набить друг другу морду. Выходили. Били-колотили и ехали дальше. Просто в пути шло обсуждение выставки.
История забавная, но печальная. Потому что нет уже этих драчунов на белом свете. Где теперь их большие страсти и амбиции?
Иногда художников обижают заказчики. Они думают, что это право дают им деньги.
- Нарисуй мне здесь зайца, - приставал к гениально-наивному Нико Пиросмани заказчик-духанщик.
Он хозяин. Зайца захотел. Пусть будет.
- Зачем тут заяц? - возмущался Нико.
- Нарисуй для моего уважения.
Другой духанщик объяснял художнику, как надо изобразить сбор винограда. Какие должны быть быки, какие бурдюки.
- Что ты здесь торчишь? Уходи! Мне на тебя смотреть или на свою картину?
Но духанщик уже считал картину своей и требовал:
- Бурдюков поменьше, быков - побольше.
- Какой у тебя может быть вкус?! - вконец обиделся Нико. - Ты торгаш. Вот и сиди за прилавком.
Он бросил кисти и убежал.
Точно такая же история случилась с Валентином Серовым. Только обиделся он на венценосное семейство.
Художник уже написал несколько портретов великих князей. Особенно ему удался портрет Николая II. Портрет этот долго прятали, а теперь выставили в Третьяковке. Меня поразили прекрасные глаза царя. В них была судьба. Ощущалось, что ее сокрушительные волны близки. Как это удалось передать Серову?
Сам художник ценил этот портрет и внес его в список своих лучших работ.
Ему также был заказан портрет императрицы. После первого сеанса она подошла к мольберту и заметила:
- Тут слишком широко, здесь пониже, а тут поднять…
Словно платье портному заказывала. Серов сначала опешил, а потом с поклоном подал ей свою палитру:
- Вот, ваше величество. Раз вы умеете рисовать, сами и пишите. А я слуга покорный…
Императрица вспыхнула. Обиделась и ушла. Супруг - за ней. Успокаивать. Потом вернулся к Серову.
- Валентин Александрович, голубчик, вы уж извините за вмешательство…
Царь пытался смягчить конфликт. Но у него это всегда плохо получалось.
Больше Серов никого из царской фамилии не рисовал. Из принципа. Жаль, конечно.
Очень забавно отреагировал на критику Сальвадор Дали. Часть художников считала его картины профанацией. Они решили его заклеймить. Для этого его пригласили на публичную дискуссию.
- Только приготовьте аргументы в свою защиту повесомее, - предупредили они сюрреалиста.
Все собрались в назначенное время. На сцене установили холсты, которые должны были подтвердить правоту критиков. Все было готово. Не было только самого Дали.
- Он испугался!
- Конечно, испугался и не придет!
Критики были готовы праздновать победу, но тут раздался жуткий грохот. На сцену сверху опускался живой бегемот. Он раздавил часть выставленных картин. Потом медленно поднялся наверх, тут на сцену вышел Дали:
- Господа! Вы просили аргументов повесомее. Я вам их предоставил. Мой бегемот сильнее. Посмотрите, что стало с вашими картинами. Ваше искусство растоптано.
Особой обидчивостью отличился Жак-Луи Давид. Когда он не получил медаль на конкурсе, то решил умереть.
- Уморю себя голодом, - решил художник, - пусть знают, как обижать гения! Потом они пожалеют. Потом раскаются!
Проголодав два дня, художник стал громко стонать от тоски и голода. Соседям это не понравилось. Они вызвали домовладельца.
- Месье Давид! Месье Давид! Откройте!
Художник продолжал стонать.
Добрый хозяин побежал в академию и пригласил одного из членов жюри.
- Сударь! Вам не стоит умирать! - закричал профессор через дверь. - Вы умрете, и никто не узнает, что вы талантливее всех!
Давид примолк.
- Да! Да! Никто не поверит, что вы гений!
Дверь открылась.
- Вы правы, месье! - сказал Давид. - Как же я не подумал, что мои соперники будут радоваться, если я умру.
Свой характер Давид показал во время французской революции и после нее. Он с готовностью поставил свою подпись под решением конвента о казни Людовика XVII. Он требовал сожжения всех портретов королей, принцев и принцесс всех времен. А после революции сам писал помпезные портреты императора Наполеона. Папу Пия VII он писал, стоя перед холстом на коленях. Так пожелал папа римский. Для человека карьеры гордость - вещь гибкая.
Сердце художника
Кто-то назвал художников глазами человечества. По аналогии: музыканты - уши, а философы, наверное, мозги?
Думаю, дело не в глазах. Дело в сердце. Художник должен передать свои мысли и чувства другим людям. Они должны их принять и пережить. Если у твоей картины никто никогда не засмеялся и не заплакал, зачем ее было рисовать?
Очень трогают душу картины Левитана. Почему? Мы ощущаем волнение художника.
Левитан был гением светлой грусти. В молодости он упрашивал своего друга Константина Коровина:
- Костя, почитай что-нибудь грустное.
- Зачем это? - с подозрением спрашивал тот.
- Мы найдем настроение… Это так хорошо, так печально, а ведь душе так нужны слезы, - убеждал Левитан проникновенно.
- Ага, опять значит будешь реветь?
- Не реветь, Костя, - рыдать!
Очень чистое и доброе сердце имел художник Анри Руссо. Коллеги над ним часто подшучивали, а он смотрел на них ясными глазами.
Однажды Поль Гоген от имени влюбленной дамы написал Анри Руссо письмо. Он назначил свидание. Сам напялил розовое платье, прикрыл зонтиком бородатое лицо и стал ждать на углу, как было условлено. Представьте, как он ржал над бедным обманутым Анри! И что? Руссо вновь и вновь попадался на удочку Гогена. Он поверил рыжему насмешнику, что его пригласил на банкет президент Франции и помчался на Елисейские поля. Там так активно стал рваться во дворец, что к воротам вышел сам президент: «Анри, ты без фрака. Видишь, какая публика сегодня собралась. Приходи в следующий раз».
Почему же Руссо был так доверчив? Почему его сумели втянуть в финансовую аферу и чуть-чуть не посадили в тюрьму? Да потому, что он сам не умел лгать и верил всем напропалую. Имея большое и доброе сердце, он не мог поверить, что кто-то может получить удовольствие от вранья и издевательств.
Руссо любил людей. За его небогатым столом часто собиралось по пять-шесть нищих. Руссо кормил их обедом и играл им на скрипке свои сочинения. Друзья над его музыкой потешались. Но после смерти художника узнали, что за некоторые свои опусы Руссо получил премию Музыкальной академии. Картины примитивиста Руссо сейчас украшают лучшие музеи мира. Любовь и наивность давали Анри веру. Он так верил в свою живопись, что падал в обморок от запаха нарисованных им цветов.
Анри любил ночевать в своей мастерской. Его спрашивали, не мешает ли запах красок.
- Нет, - отвечал художник, - мне приятно неожиданно проснуться и улыбнуться своим картинам.
В наше время многие художники утратили доброту и сердечность. Они увлечены новыми теориями. Поэтому рисуют не сердцем, а умом. Вещи их не кажутся живыми. Они сделаны, а не рождены.
Толстой, толстовцы и художники
Скульптор Паоло Трубецкой родился в Италии, но был сыном русского князя и англичанки. Его считают импрессионистом в скульптуре. Трубецкой был очень талантлив и прост одновременно.
Он выполнил два скульптурных портрета Льва Толстого. Они очень понравились писателю.
- Вот ему я позволяю заниматься искусством, - милостливо разрешил Толстой. - Кстати, вы меня читали?
- Граф, из ваших произведений читал только одно - «О вреде табака». Хотел бросить курить. Не помогло. Решил больше вас не читать.
Толстой вручил Трубецкому том своих рассказов. Через какое-то время художник книгу вернул.
- Ну, прочитали?
- Да ну их! - простодушно ответил художник и махнул рукой.
- Вот вы, Павел Петрович, не хотите читать мои книги, а я ваши рисунки рассматриваю.
- Но ведь это не так длинно и гораздо интереснее.
С тех пор Толстой еще больше зауважал Трубецкого. Странно это. Толстой, несмотря на свое стремление к простоте, был очень гордым человеком.
Таким же гордым был толстовец № 1 Чертков. Тот самый, который сопровождал писателя в его последнем бегстве-путешествии.
В конце жизни Чертков стал благообразным старцем, внушающим благоволение и умиление.
Художнику Нестерову заказали портрет Черткова. Перед началом работы живописца попытались проинструктировать, как следует изобразить старца.
- Не суйтесь не в свое дело! - грубо отрезал Нестеров.
Он нарисовал Черткова жестким, властным стариком.
- Да это же какой-то Иван Грозный получился. Это неправда! Раньше он имел грех гордости. Теперь он совсем другой! Он - толстовец.
- Я вижу, что Чертков нетерпимый, - ответил художник.
Все расстроились. Особенно разволновался сам Чертков. Он достал свои фотографии.
- Вот посмотрите: тут я добрый, а тут я мягкий.
Нестеров молча вновь взялся за кисти. Переписал кресло, руку. Глаза вместо серых сделал синими. Но доброты не прибавилось. Старику Черткову стало жутко от того, что на всеобщее обозрение вынесен его жесткий нрав.
- Хоть слезу на щеке нарисуйте, - взмолился он.
- Чего не видел, того написать не могу.
Почему был так суров Нестеров со своей моделью? Обижать он никого не хотел. Просто сказал убийственную правду. Лгать не умел.
Хочется в связи с этим пожалеть салонных портретистов. Рисуя слащавые заказные портреты, художники потихоньку начинают ненавидеть тех, кому вынуждены угождать. Творчество по определению должно быть правдиво. Правдиво внутренне.
Проблема признания
У многих художников были проблемы с признанием их творчества. И хотя у Микеланджело с признанием все было в порядке, его раздражали восторги перед извлеченными из земли античными обломками.
Однажды рабочие нашли скульптуру без руки. Тут же собрались знатоки и стали восторгаться: «О, какое божественное совершенство! Какая гармония! Разве современный скульптор сможет изваять подобное? Смотрите, нет одной руки. Она от времени рассыпалась в прах. Это очень древняя вещь. Жаль, что рука утрачена».
- Вы правы, - сказал подошедший Микеланджело. - С двумя руками она выглядит лучше.
Он достал из-под плаща недостающую руку.
- Обманщик! - закричали все. - Это ты ее закопал! Зачем?!
- Чтобы послушать ваши восторженные отзывы о моей работе, - ответил художник.
Рембрандт - гений. Это теперь ясно всем. Современники так не считали, и художнику приходилось бедствовать. Одно время он питался только хлебом, сыром и селедкой (в наши дни это, увы, для многих роскошь). Никто не покупал его вещей.
Чтобы хоть что-то продать, он пускался на всякие хитрости. Например, он отправлял своего сына Титуса искать покупателей. Тот показывал картины из-под полы и говорил: «Картины краденые. Достались мне нелегко». Иногда это помогало.
Однажды Рембрандт уехал, а сын объявил о смерти художника. Состоялись похороны. В землю опустили пустой гроб. Через час хлынули покупатели. За месяц удалось заработать две тысячи гульденов. Когда Рембрандт вернулся из Амстердама, то был очень доволен. Только сожалел, что «похороны» нельзя повторить несколько раз.
Учеба и творчество
- Научить рисовать можно даже лошадь! - любил повторять художник-педагог Павел Петрович Чистяков. Сам он лошадей не учил. Наверное, не хотел мучить бедных животных. Зато многие его ученики сами стали великолепными художниками-педагогами. Среди них Репин и Серов.
У каждого педагога есть свои любимые приемы. Константин Коровин, к примеру, забавно ставил учебные постановки. На ноги обнаженной модели он надевал чулки, а руки прятал в варежки или за спину.
- Зачем это? - спрашивали его.
- А чтобы пальчики не пересчитывали.
Дело в том, что между рисованием и срисовыванием есть принципиальная разница. Кто срисовывает, тот «мертвит» натуру.
Юный Архип Куинджи, будущий автор знаменитой «Лунной ночи над Днепром», решил учиться у Айвазовского. Он приехал в Крым. Ему разрешили жить в сарае. Иногда давали кое-какие хозяйственные поручения, но в мастерскую не пускали. Так прошло три месяца. Но тут все-таки ему дали краски.
- Приготовь колер, - сказали ему, - и покрась забор.
Собственно, на этом учеба и закончилась. Айвазовский не собирался плодить себе конкурентов.
Левитан учился в мастерской пейзажиста Саврасова.
- Где Левитан? - спрашивал Саврасов, входя в мастерскую. - Наверное, он снова влюблен. Ничего. Это хорошо. И без живописи хорошо.
Саврасов разворачивался к остальным студентам: «А вы что здесь собрались? Весна! В Сокольниках такие лужи, все расцветает! Берите краски и бегите туда скорее!»
В академии учеников Саврасова считали немного юродивыми: пейзажисты, одним словом. Студенты этим пользовались. Пришло время сдавать анатомию.
- Что вы знаете о человеческом черепе? - спросил профессор.
Будущие пейзажисты смотрели на череп и скорбно молчали.
- Что это такое? - профессор постучал по черепу карандашом.
- Глаза.
- Тут раньше были глаза, а теперь глазные впадины. Ну-с, а теперь скажите, чем анатомически мужчина отличается от женщины?
- Бородой.
- М-да. Левитан, возьмите череп.
- Не могу.
- Почему не можете?
- Это ужасно. Это смерть! Я не могу видеть мертвых, покойников - не могу!
- И зачем вас внесли в списки? - недоумевал профессор. - Вам природу надо писать. Сейчас май. Все расцветает. Идите.
Главка последняя. Печальная
Английский художник Уильям Хогарт сидел с приятелем в кабачке и вдруг в голову ему пришла странная мысль:
- Слушай, - сказал он приятелю, - хочу нарисовать конец всех вещей.
- Сложное это дело, - ответил тот, - изобразив всеобщий конец, ты должен бросить писать. Хуже того! Представив такую картину, ты сам должен преставиться.
- Так и будет, - убежденно заявил художник.
В своей картине он нарисовал массу погибших вещей. Среди них: разбитые бутылки, изодранный веник, сломанный лук, горящую карту земного шара, сломанную вывеску трактира «Светопреставление», развалившуюся башню и в довершение - сломанную палитру.
После завершения картины художник прожил еще месяц, но ни разу не брался ни за карандаш, ни за кисть. Не совсем понятно, то ли картина так подействовала на Хогарта, то ли взялся он за нее, предчувствуя конец. Этого не знает никто.
В уходе любого человека есть тайна. Печален был конец Левитана. Он впал в черную меланхолию.
- Я старая, никуда не годная галоша, - говорил он горько.
Его попытались утешить:
- Галоша может так ярко гореть!
- Да-да, - согласился художник, - горит она прекрасно, но страшно воняет.
Вскоре ему стало совсем плохо.
- Хотите, мы откроем окно?
- Зачем?
- Тепло. Воздух. Солнце.
- И солнце тоже лжет, - ответил Левитан и отвернулся. Это были его последние слова. Почему-то мне они не дают покоя.
Смерть - всегда печальная разлука. Она сопровождается томлением души. Что ждет нас за таинственным порогом?
Пока были силы, Левитан писал свою картину «Озеро. Русь». Сам он считал ее незавершенной. Это самая радостная из всех картин Левитана. Синева этого холста поднимает дух. Как написаны домики на дальнем берегу! Это объемные куски цветной смальты! Как плывут в синем небе солнечные облака, как отражаются они в густой синеве воды!
Ну и чему же верить? Словам Левитана или его картине? Я верю живописи.