На НП полка я и радист Ленька пробирались, придерживая в руках телефонный провод. Ночь стояла темная, словно небо зажмурилось, даже звезды не подсвечивали с затянутого тучами небосклона. Темноте мы радовались, потому что не так уж далеко, над присыпанным снегом низменным лугом возвышалось занятое немцами кладбище. Стояла тишина, тишина настороженная, тревожная, ее только изредка нарушали одиночные выстрелы. Валенки смягчали наши шаги, и мы, то ускоряя, то замедляя шаги, почти неслышно пробирались вперед. Ленька, любивший поговорить, а особенно покомандовать мной, своим начальником радиостанции, за всю дорогу не сказал ни слова.

Несколько дней назад дивизия успешно наступала. Все знали, что завтра или послезавтра нас сменит другая часть, а мы отойдем во второй эшелон отдохнуть, пополнить поредевшую пехоту, а если повезет, то помоемся, сменим белье и прожарим гимнастерки и шаровары.

В тот тяжелый день с утра, после небольшой перестрелки, освободили два села. Батальоны нашего полка чуть ли не строем выходили к третьему - оно за этим вот лугом. Через какой-то час, а может быть, раньше, мы должны были в него войти. А перед ним оказалось основательно укрепленное кладбище, и наша поредевшая пехота залегла.

Здесь, в Полесье, кругом мари да болота. Они и зимой плохо промерзают. Часто окоп порядочный не выроешь, чуть нажал на лопату - и проступает вода. Поэтому все кладбища здесь на возвышенных местах. Вот такое оказалось и перед нашим полком.

Рота, которая вышла к нему, прижалась к земле, будто притянутая магнитом. Немцы видели ее, как у себя на ладони. Чуть пошевелится кто, подастся вперед или назад, тех тут же накрывают мины и косят из пулеметов. Место ровнехонькое.

Ночью тех, кто остался жив и не окоченел, отвели на опушку леса. А раненых и погибших выносили до рассвета.

На ночь мы, радисты, заняли землянку неподалеку от блиндажа командира полка, чтобы быть у него под рукой. А когда рассвело, Ленька позвал меня, дремавшего у рации:

- Сержант, выгляни-ка, посмотри, что у нас тут...

Я вышел, а у землянки, под заиндевевшими березами лежали погибшие наши ровесники: кто - подогнув ноги, будто спал, кто - словно упал навзничь, наткнувшись на пулю, кто - странно скрючившись. Живые так не спят и не лежат.

К тому времени больше года пробыл я на войне. Чьи только трупы не видел: и фашистов, и наших солдат, и местных жителей. Со временем стали мои глаза смотреть на погибших чуть отстраненно, нельзя, наверно, скорбеть о каждом, кого сразила пуля. Но в то утро сердце мое сжалось, как впервые, когда на моих глазах умирал солдат от ран на белом снегу у дороги, после налета «мессеров».

Погост попытались взять вечером, накрыв его артналетом из оставшихся от предыдущих боев снарядов. Но опять пехота залегла, не достигнув возвышенности. Хотя какая это была возвышенность, так, холмик…

Днем в нашей части провели «тотальную мобилизацию». Кого только можно было: писарей, ординарцев, повозочных, даже подзазнавшихся от общего внимания поваров - отправили в строй.

Вчера, метельной ночью, примерно на половину пути между опушкой леса и кладбищем саперы тайком соорудили блиндажик для наблюдательного пункта. Замаскировали его снежком. Телефонисты протянули туда вот этот самый провод, по которому мы бежали, и оставили блиндаж на день пустым, посмотреть, не заметят ли его немцы. Командир полка подполковник Никанов решил оттуда руководить наступлением. Кладбище и село за ним пробовали взять, не надеясь на помощь соседних полков. Один из них, как и наш, застрял перед своей деревней, другой - все время подвергался контратакам противника.

Вечером Ленька решил вскипятить чаю. Уже несколько дней мы питались сухим пайком. Вместо положенных солдату продуктов нам выдали сухарей, по большому куску сала и сахар.

- Пойду в овраг, - планировал Ленька, - там ручей не замерз, и мой костерок не заметят.

Вернулся он через час с полным котелком кипяченой воды. Насыпали мы в него заварки и принялись блаженствовать. Но наш пир прервал командир полкового взвода связи старший лейтенант Кольба. Немного сутуловатый, с простоватым выражением чуть припухшего лица Кольба даже в шинели казался штатским человеком. Приоткрыв плащ-палатку, закрывавшую вход в наше убежище, он приказал:

- Радисты, быстро собирайтесь на НП! - и добавил, что там уже находятся телефонисты и саперы. Сейчас наша очередь, а через некоторое время туда пойдет командир полка.

Жалко было выливать почти половину котелка чая - на НП воды не вскипятишь. Мы торопливо допили то, что оставалось в наших кружках, остальное выплеснули. Собрав рацию, накинули каждый свою упаковку на плечи и без особой охоты вышли в темную ночь.

На лугу, поспевая за Ленькой, я за что-то запнулся, и тотчас над нашими головами роем просвистели пули. Немцы не могли нас услышать, очередь эта была случайной, но мы плюхнулись на землю и несколько минут лежали, затаив дыхание. Потом опять торопливо зашагали.

Теперь, совсем неподалеку, должен был находиться наблюдательный пункт. Уже в каком-то десятке шагов от него нам опять пришлось прижаться к земле. Над позицией немцев взлетела ракета, залив всю низину мерцающим светом. Дождавшись, когда вновь наступит темнота, мы приподнялись, но тут зашипела и взлетела, описывая дугу, новая ракета, за ней еще одна.

По тому месту, откуда взлетали ракеты, прострочил пулемет с нашей стороны, и наконец все затихло. Еще один рывок - и мы скатились по ступенькам в блиндаж. Там горела всего одна свечка. Я не разглядел, кто здесь старший, и, как положено, выкрикнул:

- Разрешите войти?

- Что, ефрейтор, разрешим? - спросил у другого телефониста знакомый мне старшина и махнул рукой. - Ладно, разрешаем.

Офицеров в землянке пока не было.

Мы со своей рацией расположились у входа. Ленька принялся присоединять упаковку питания к приемопередатчику, я выбрался из землянки, чтобы натянуть антенну. Поднимать ее здесь нельзя - утром заметят немцы. Пришлось протянуть провод над самой землей, прицепив его за прутики.

Вскоре у входа раздались шаги, и в блиндаж спустился командир полка подполковник Никанов, с ним несколько офицеров и старший лейтенант Кольба.

- Садитесь, - махнул нам рукой подполковник. Кольба принялся проверять телефонную связь с батальонами, я вызвал для проверки рацию дивизии. Офицеры и командир полка склонились над картой, наверно, оговаривая план утреннего наступления.

Они еще о чем-то говорили, я не прислушивался. Потом, в какой-то связи с их разговором, Никанов спросил:

- А кто помнит теорему Пифагора?

Офицеры переглянулись. Они, видно, ее напрочь позабыли.

- Ну, про гипотенузу и катеты... - подсказал подполковник.

- Пифагоровы штаны во все стороны равны, - попытался пошутить молоденький младший лейтенант, адъютант Никанова.

- Не помните? А вот сержант помнит. Сержант, скажи-ка нам теорему Пифагора!

Десятый класс я окончил перед самой войной, поэтому сразу выпалил:

- Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов двух катетов!

- Вот так, - с довольным видом сказал подполковник.

Ночь мы прокоротали в полудреме. На рассвете, когда две наши роты должны были еще раз попытаться взять кладбище, подобравшись к нему по оврагам, и подполковник поглядывал на часы, выжидая время, на передовой послышалась стрельба.

- Что такое? Почему они начали раньше? - кинулся к перископу Никанов. Через некоторое время он сказал:

- Немцы, что ли, полезли?..

Тут же зазуммерил телефон, из батальона сообщили, что действительно фашисты начали контратаку.

- Держись! - приказал подполковник. - Отобьешь атаку - сам вперед.

Стрельба с передовой, то нарастая, то затихая, доносилась с полчаса, может, чуть дольше. Атаку неприятеля отбили, но и наступление наших рот сорвалось. За это время совсем рассвело.

Телефон замолк, но вскоре опять требовательно зазуммерил. На этот раз Никанова вызывал командир дивизии, однако связь тут же оборвалась.

- Включай рацию! - подскочил ко мне Кольба. Связаться с Baceй Бахаревым, радистом командира дивизии, удалось быстро.

Настроение у генерала было не самое лучшее.

- Когда ты, наконец, выполнишь задачу?! - отчитывал он Никанова. - Там тебе и брать нечего: два креста на кладбище да три трубы в деревне, - покричав и отойдя немного, комдив добавил: - Ладно, сегодня мы подумаем, чем тебе помочь. Может, огонька подбросим. Да ты и сам пошевели мозгами. В общем, даю еще сутки. Иначе никакой тебе шапки не будет - наоборот, и нынешнюю можешь потерять…

О «шапке» разговор был при мне.

Как-то на марше, когда мы с рацией за плечами старались не отстать от нашего сухощавого, подвижного командира полка, нас на «джипе» догнал комдив. Оставив машину, он пошел вместе с Никановым. Вот тогда Никанов, уже в конце разговора, спросил: «Товарищ генерал, когда вы мне шапку дадите?». Я догадался, что речь шла о полковничьей папахе.

Неожиданно зазуммерил молчавший телефон. К нему склонился Кольба.

- Связь восстановлена! - тут же доложил он командиру.

- Давайте мне по очереди комбатов, - отозвался тот. - Сначала первого...

И тут тишина кончилась. Задрожала земля, вокруг землянки раздалось сразу несколько взрывов. Видно, целая батарея ударила по нашему наблюдательному пункту. Сверху, через накат бревен, посыпался песок. Тут же затрясло землю взрывами второго залпа. Мы кто повалился на землю, кто пригнулся.

После второго залпа наступила тишина.

«Пронесло!» - обрадовался я. Люди облегченно заговорили. Но минут через десять вновь вокруг нашего наблюдательного пункта начали рваться снаряды.

- Бьют, пока не разворотят блиндаж, - вполголоса проговорил подсевший к нам с Ленькой старшина, а подполковник, оторвавшись от перископа, приказал саперам уходить из блиндажа к своим в лес...

Саперы принялись нехотя собирать свои инструменты, но Никанов резко бросил:

- Оставьте все, легче будет бежать. Сами бы остались целы.

Саперы один за другим выбрались из блиндажа. Через пару минут по лугу, между нами и лесом, ударили минометы.

Прошло некоторое время, ушли и телефонисты. И по ним немцы выпустили несколько мин. Удачно они добежали или нет, как и о саперах, мы могли только гадать.

Мы, радисты, понимали, что теперь уходить наша очередь, и все-таки слова командира полка прозвучали неожиданно:

- Давай, сержант... - он больше ничего не добавил. Мы набросили лямки рации на плечи и нырнули под плащ-палатку.

«Господи, - подумал я, не веривший в Бога паренек, - Господи, если ты есть, помоги нам с Ленькой добежать до леса...»

Когда до леса оставался какой-то десяток шагов, Ленька и я, спиной, что ли, почувствовали, что летят мины. Мы плюхнулись на землю и, когда отбарабанили разрывы, вскочили и уже через несколько мгновений прыгали в траншею, вырытую почти в рост. По заснеженному лугу били мины, по лугу, а не по наблюдательному пункту.

На следующее утро началась успешная на этот раз атака. Когда обозленная рота ворвалась на окраину кладбища, подполковник Никанов стоял у наблюдательного пункта с биноклем в руках.

«Мы уговаривали его спуститься в траншею - и оттуда, мол, все видно, но он не послушался, - рассказывал позже адъютант Никанова. - И когда бой шел уже в глубине кладбища, разорвалась возле КП случайная мина... Одна всего-то...»

Погиб подполковник Никанов в январе 1944 года.

Николай Наволочкин.