Этот почтовый конверт со штемпелем города Вяземского пришел в нашу редакцию в апреле. Обращала на себя внимание ксерокопия старой фотографии: женщина в окружении детей - пяти девочек и мальчика. В письме Александра Дмитриевна Аксенова, в девичестве Носкова, рассказывала об истории этого снимка. Фотокарточка была сделана заезжим фотографом в местечке Новоселье Ярославской области весной 1943 года, чтобы с полевой почтой отправиться на фронт, где воевали отец и сын Носковы. Оба снимка вернулись: глава семьи погиб в 1943 году под Курском, его первенец и старший сын Валентин Носков не дожил до Победы считанные дни, был похоронен в братской могиле близ немецкого города Лебус.

Во многих семейных архивах найдутся снимки, похожие на этот… Невесты и жены посылали фотографии на фронт, зная, что мужчины будут хранить их на груди, у самого сердца. Будут любоваться милыми чертами во время военного затишья. Будут показывать однополчанам: «Это моя жена Катя. Это Ленька - мой второй сын. Остальные - девчоночки… Глянь, как чинно выстроились: Марголя, Галинка, Валюшка… Та, что в шапчонке - Шура. Младшенькая Зина картину им только и подпортила: в объектив не смотрит, платьем любуется. Будет модница и раскрасавица, не иначе. Вот закончим воевать, я им всем новомодные платья справлю и обувку - туфли с каблучками…».

Примерно так говорил, наверное, рядовой 51-й стрелковой дивизии 158-го стрелкового полка Дмитрий Носков, показывая боевым друзьям снимок, опубликованный сегодня в нашей газете. Видимо, уцелеть в курской «мясорубке» он надеялся мало, коль отдал документы, в том числе и единственную фотографию, товарищам по роте. Был уговор: кто останется живым, тот вернет близким «памятку». Друзья слово сдержали. Фотография возвратилась в дом Носковых вместе с извещением, что Дмитрий Федорович пропал без вести. «Пропал - не погиб», - сказала тогда детям Екатерина Носкова и до самой своей смерти в 1951 году запрещала оплакивать мужа - ждала.

А вот сына оплакала, поверив в мистическую неотвратимость его смерти. До гибели Валентина в Германии Екатерине Носковой пришлось схоронить уже двоих детей. Когда в 1933 году умер мальчик, нареченный Александром, а спустя год появилась на свет девочка, ее, не раздумывая, назвали Сашей, как если бы душа умершего младенца возродилась в новой человеческой оболочке. Родившейся в 1931 году Маргарите точно так же дали имя покойной сестрицы. Никто в семействе Носковых сегодня уже не помнит, почему мать с отцом остановились на выборе имени Валентина для девочки, родившейся в 1939 году. Такое имя уже носил их первенец. Потому, когда пришли известия о том, что разведчик и младший сержант Валентин Носков погиб 11 апреля 1945 года под Франкфуртом-на-Одере, у матери вырвался отчаянный стон: «Валентин и Валентина… Что же мы, Дмитрий, наделали! Захотели судьбу перехитрить?» Слова эти адресовались, конечно же, пропавшему без вести мужу…

Не досадное отступление

Почему именно это письмо и этот снимок? Почему надо было ехать в город Вяземский, в то время как дети войны - это армия сегодняшних пенсионеров, и у каждого найдется, что рассказать об обездоленном детстве? Сразу скажу, что ответов на эти вопросы нет. Можно сказать, что мы выбрали письмо Александры Аксеновой по наитию. «Хотелось бы знать, как сложилась судьба детей со снимка, - сказала главный редактор. - Здесь написано, что брат умер, а сестры живут в разных регионах России. Написано, что фотографии, вернувшиеся с фронта, затерялись… Тогда откуда взялась ксерокопия? Возможно, за этим стоит длительный поиск?»

Честно скажу, что взялась за выполнение редакционного задания без особого энтузиазма. Мне казалось, что накануне 60-летия Победы мы несколько «перекормили» читателя фронтовыми воспоминаниями. Но если дело в том, чтобы отдать долг памяти погибшим и живым фронтовикам, то с чистой совестью можно сказать: все вокруг говорит о том, что юбилейный долг выполняется. Плакаты «С Днем Победы!» висят в магазинах и мастерских по ремонту обуви, в зубопротезных кабинетах и дорогих ресторанах, куда ветераны носа не кажут. Хорошо это или плохо? Наверное, тот самый случай, когда перебор плохим не назовешь. Язык не повернется. Однако собственными ушами слышала, как иные молодые люди, листая газеты, недовольно бурчали по поводу «фронтовых материалов»: «Опять почитать нечего!»

Не в обиду фронтовикам сказано! Никому не в обиду! Просто после встречи с Александрой Дмитриевной Аксеновой я поняла, что плакатом в зубопротезном кабинете можно и нужно гордиться! Можно и нужно гордиться поколением победителей, газетными рубриками «Дети войны» и «Семейный архив». И особенно нужно гордиться тем, сколь свято хранят память о погибших их дети, которые ищут и находят могилы близких, преодолевая расстояния и страны, безденежье и чужое равнодушие. Ибо поездка по наитию к Александре Аксеновой стала «попаданием в яблочко». В 2002 году эта женщина заставила говорить о себе газеты. Еще бы! Компания «Аэрофлот: Российские авиалинии» подарила ей бесплатную поездку в Германию - к месту захоронения погибшего брата.

Почему покраснел Эрвин Шульц?

С Эрвином Шульцем Александра Аксенова познакомилась в 1977 году. Тогда они приехали с мужем и дочерью в ГДР впервые. В том памятном году Александра Дмитриевна получила из Центрального архива справку о том, что ее брат Валентин Дмитриевич Носков похоронен в братской могиле на советском военном кладбище города Лебус, округ Франкфурт-на-Одере. Справка эта являлась основанием для удовлетворения ходатайства о разрешении на право въезда в ГДР.

В Лебусе Аксеновых познакомили с Эрвином Шульцем - смотрителем кладбища. Эрвин содержал место захоронения в идеальном порядке: газоны подстрижены, буквы на мемориальной табличке начищены. Недалеко от кладбища находилась школа, носящая имя похороненного здесь же капитана Павленко. Школьники помогали Шульцу ухаживать за кладбищем: высаживали и поливали розы, следили, чтобы в уединенный уголок не забредали коровы из соседнего фермерского хозяйства.

Выделенный в помощь Аксеновым переводчик облегчил общение со смотрителем кладбища, который живо интересовался семейной историей Носковых. Александра Дмитриевна рассказала тогда ему многое из того, что сегодня доверила журналисту. Рассказала, что родители были родом из небольшого селения Семендяйка Ярославской области - двадцать дворов, не больше… Жители там носили только две фамилии - Носковых и Козловых. Родители Екатерины Козловой считались зажиточными только потому, что у них было порядка 30 ульев пчел и швейная машинка. Дмитрий Носков был из многодетной семьи, где на столе не всегда водился и хлеб. Носковы не дали дочери благословения на брак с бедняком. И приданого за ней тоже не дали. Но молодые все-таки обвенчались. Память Александры Дмитриевны сохранила воспоминания о том, как мама, получив весточку с фронта от отца, садилась перебирать венчальные носовые платки: перебирала их, оглаживала ладонью…

Жили молодые в миру и ладу, хотя и трудно. Самую большую ошибку они совершили, когда в 1933 году продали дом и поехали строить ДнепроГЭС. Украина тогда люто голодала. Из-за детей Носковы вернулись. Отец нашел работу ветеринара в селе Новоселье, где семья и поселилась. Места были чудесные. Дети бегали купаться на Плещеево озеро, где Петр Первый некогда построил свою первую флотилию. Жизнь обещала постепенно войти в колею. Отец в пику родителям жены завел пчел. Хлеб, молоко и мед на столе были для него как бы демонстрацией, что с мужем и хозяином их Катя не прогадала.

Но война обернулась для Носковых таким лихолетьем, что другим и не снилось. Многодетность, за которую Екатерину Капитоновну Носкову наградили медалью, стала каждодневным подвигом: чем кормить ораву? Пайковой хлеб в военное время получал только брат Леонид, который с 13 лет работал в совхозе на лошадях: возил сено, боронил землю… Сама Екатерина Капитоновна тоже зарабатывала трудодни, насколько хватало сил. Но изнутри ее уже выгрызал рак, и сил становилось все меньше.

- Мама Ленькин хлеб прятала, где только могла, - рассказывает Александра Дмитриевна. - Единственного кормильца надо было кормить в первую очередь. Но мы все равно находили завернутый ломоть, чтобы отщипнуть с него хоть по крохотному кусочку. Питались мы, дети, по сути, одной травой: стеблями подсолнуха, одуванчиками, конским щавелем, крапивой, борщевиком…

Во время войны, вопреки ожиданиям, нам жилось сытнее. Тогда еще поступала американская помощь: крупа, мука. Выручала и «десятитысячница» Зина. За рождение седьмого ребенка государство в течение пяти лет платило по две тысячи рублей ежегодно. На эти деньги мама поставила новый дом. Старый без мужского пригляда обветшал настолько, что грозил рухнуть. Сруб купили в соседней деревне, совхоз помог перевезти. В этом доме мама и умерла в 1951 году. В этом доме через много лет я нашла на чердаке фронтовые письма отца и семейные фотографии.

Александра Дмитриевна приносит письма и ту самую ксерокопию, которую прислала в редакцию. «Вовремя, - говорит она, - занялась я поисками. В конце семидесятых годов я поехала в Новоселье, чтобы навестить мамину могилку. Заодно навестила и отчий дом. Новые хозяева к тому времени многие бумаги пожгли, а позже сгорел и сам дом. Папины письма я через лупу читала, так обветшали. Читала и плакала: ведь как туго жили, а единственного теленка сдали для фронта, для Победы! Корову позже тоже пришлось зарезать, чтобы с голоду не помереть. Отец этого уже не узнал».

«1942 год, август 15-го. Добрый день, дорогая моя семья: Катя, Валя, Леонид, Марголя, Шура, Галя, Валя и маленькая дочка Зина. Сообщаю вам, что я пока жив и здоров, получил ваше письмо.

Катя, вы советуетесь по части контрактации теленка… (Контрактация - сдача «излишков» сельской продукции государству по договору закупа.) Вам там виднее. Если надеетесь накосить сена для коровы, то можно было бы зарезать телка в зиму и съесть самим. Но дадут ли по осени зарезать, я не знаю. Если вопрос стоит так, чтобы сдать теленка и купить сена для коровы, то лучше, конечно, законтрактировать.

Катя, напиши, сшила ли ты башмаки и вернул ли сапожник остатки заготовок? На это лето, надеюсь, кожаной обуви вам хватит. Валька пусть осенью надевает мои чиненые ботинки. Теперь я узнал, что вы послали мне двести рублей денег. Зря послали, они вам нужнее.

Затем заканчиваю писать. Остаюсь жив и здоров. Рука после ранения еще немножко болит, но уже нахожусь в своей роте. Пишите ответ скорее, милые».

Валька ушел на фронт в тех самых чиненых отцовских ботинках. А потом приехал фотограф, и вся деревня выстроилась у бывшего дома приходского священника, конфискованного в коллективизацию для общественных нужд. Нужда была самая патриотичная - послать героям войны фотографии для поддержки боевого духа. Это было событие почище того, когда на быках в Новоселье привозили кино.

Маленькая Зина Носкова важность момента не уразумела. Так и вышла на фото с опущенной головой, поскольку не могла оторвать глаз от вышитой клубнички на платье, заимствованном у соседской девочки. Ах, долго еще не было у сестер Носковых хороших платьев! И не узнали погибшие отец и брат, как тяжело умирала их жена и мать… Умирала со словами: «Детей, худо-бедно, Дмитрий, но подняла. Теперь уже не пропадут!». До конца своих дней она говорила с мужем, как с живым.

…Все это Александра Аксенова рассказала Эрвину Шульцу еще в 1977 году. В последний раз они увиделись два года назад. Военное кладбище в Лебусе, куда он привел русскую гостью, неузнаваемо изменилось. Не было больше роз и стриженых газонов. Обшарпанные памятники, обвалившаяся штукатурка… Школа больше не носит имя русского капитана. Да и сам Эрвин Шульц смотрителем кладбища больше не является.

Несмотря на это, немец густо покраснел и развел руками: «Многое изменилось, фрау Аксенова. Мне очень жаль. Я не был готов к тому, что вы прилетите в Германию. Родственники погибших солдат больше не приезжают в Лебус, потому что это очень дорого для них. Вы - единственная за многие годы. Вы героическая женщина, фрау Аксенова».

«Аэрофлот» слезам верит

Александра Аксенова, конечно же, рассказала Эрвину Шульцу, что поездку в Германию ей подарила компания «Аэрофлот: Российские авиалинии». История вышла прямо-таки рождественская. Села однажды Александра Дмитриевна и написала в авиационное агентство письмо. Что «Аэрофлоту» надо в ноги поклониться за ежегодную акцию «Встреча боевых друзей», позволяющую фронтовикам бесплатно слетать в Германию - к местам сражений и могилам однополчан. И все-то она понимает: фронтовики кровью заслужили такое право. Но как бы хотелось и ей, сестре погибшего в Германии разведчика, преклонить колени на могиле брата, положить цветы и поплакать. Но нет у нее денег на такую поездку и никогда не будет.

Написала Александра Дмитриевна то письмо в порыве эмоций. В порыве эмоций, возможно, и адрес забыла на конверте указать. Она уж наверняка не помнит. Да только накануне празднования Дня Победы услышала по радио, что компания «Аэрофлот: Российские авиалинии» разыскивает Александру Дмитриевну Аксенову, чтобы вручить ей авиабилеты для пролета в Германию - к месту захоронения погибшего брата. В порядке исключения ее просьба удовлетворена.

- Нет слов, чтобы высказать мою благодарность сотрудникам «Аэрофлота», которые занимались моей отправкой в Германию, - вспоминает пенсионерка. - Я же совсем отстала от жизни. Пришла в Москве в консульство, чтобы визу получить, а мне не дают, пока не предъявлю официальных бумаг, кто будет принимать, где буду жить. Бросилась звонить в агентство. Они связались с Российским Домом науки и техники в Берлине, устроили меня по высшему разряду.

В прошлом году Александра Дмитриевна решилась еще на одну поездку. Через пятьдесят лет разлуки собрала всех сестер вместе в Ярославской области под крышей дома старшей Маргариты. Сестрам было, что вспомнить… Жизнь разбросала далеко друг от друга.

Маргарита или Маргоша, как называл ее во фронтовых письмах отец, закончила педагогический институт, до самой пенсии проработала в сельской школе недалеко от родного Новоселья. Две другие сестры - Валя и Галя - осели в Иркутске и Шелехове. Валя работает кассиром, Галя - станочница на кабельном заводе. Младшая, Зина живет в Набережных Челнах, работает в товарно-багажной конторе на железной дороге. У каждой сестрицы по двое детей, внуки. А Сашенька…

Сашенька - вот она: седая, голубоглазая женщина, мать троих детей, педагогический работник на пенсии. Воспитывает внука, поет в народном хоре. И надеется, что, в конце концов, отыщет и отцовскую могилу. Не Германия, чай… Своя земля.

Ирина МАШНОВА.