Не случайно родилась и пришлась ко двору газетная рубрика «Полевая почта наших дней». Причина этому - ваши письма о войне, о боях-пожарищах, о трудной жизни в тылу, о жизни военной и мирной. О том, что переживал наш народ-победитель в те суровые годы, когда Отечеству грозила смертельная опасность. Спасибо вам за письма, дорогие ветераны, благодарны мы также вашим детям и внукам, правнукам, которые написали о своих отцах, дедах, прадедах. К сожалению, не все письма мы смогли напечатать, надеемся, вы поймете и не станете нас осуждать.

«1943 год, весна. Мой отец Дмитрий Федорович Носков и старший брат Валентин где-то воюют на разных фронтах, - вспоминает в своем письме в редакцию жительница г. Вяземского А. Аксенова. - В наше село приехал фотограф. Мы все приоделись, чтобы сфотографироваться, знали, что пошлем фотографии отцу и брату. Маме в то время было 40 лет. Вот какая карточка получилась. Мы их подписали, и письма ушли на фронт по разным адресам. То, которое мы послали папе, вскоре вернулось к нам. Папа был убит под Курском, а перед боем оставил свои документы и фото фронтовым друзьям. А фотография, которую мы послали брату, вернулась обратно в апреле 1945 года после его гибели в Германии. Вернули ее нам тоже его боевые друзья. Мы знаем, где он похоронен, но посетить могилку у нас нет возможности.

Напечатайте, пожалуйста, это письмо, я в очередной раз поплачу о погибших на войне».

(В сегодняшнем номере мы публикуем материал о судьбах людей, запечатленных на этом снимке.)

Из письма Н. Тарасенко: «Было очень страшно и трудно. Мне «стукнуло» 11 лет, когда началась война. Лишила она нас всего, и обижали не только враги, но и свои. Подмосковье, деревня Верхуртово в 20 км от г. Истры. Наши войска отступали, а им на пятки наседали немцы. В соседних деревнях разрыв между ними был очень маленький, и деревни эти остались целы. А в моей деревне разрыв увеличился в пользу наших войск. И этой паузой они воспользовались, чтобы село сжечь. Проскакал всадник, предупреждая, чтобы покинули дома - их будут поджигать.

И началось... Факел под застреху, и запылала моя деревня. Наш новый дом, только отстроенный в 1937 году, стоял третьим от края деревни. Загорелась драночная крыша, но огонь как бы давал нам шанс спасти дом.

Конница удалялась, скакала уже в поле. Мы с мамой подставили лестницу, и я подавала воду в ведрах, а мама боролась с огнем. Нам удалось его погасить. Видимо, кто-то из всадников оглянулся посмотреть на пылающую деревню и заметил, что наш дом не горит. Вернулся, спешился с коня, а тут я вцепилась ему в шинель. Так он волок меня, а затем развернулся и наставил на меня дуло винтовки. Мама закричала: «Нинка, отцепись!».

Теперь уже с факелом зашел во двор, где находился домашний скот (в Подмосковье все строилось под одной крышей), а на слегах под крышей лежал настилом лен. Его-то он и поджег. Как он запылал! Мы сумели вывести только корову, а овцы, свинья, куры - все сгорело заживо. Какой стоял визг, крик. Два часа - и мы остались на снегу без крыши над головой, без пищи и домашнего имущества.

Война... Мирное население в расчет не бралось.

Наши ушли, немцы пришли. Корову забрали, зарезали, отдав маме ноги и шкуру, из которой мы потом варили холодец.

И потом долгие годы тяжкого труда, голода, холода. В колхозе карточек не полагалось, на трудодни давали мякину - все уходило на фронт. Не то, что хлеба, картошки вдоволь наелись только в 1943 году, осенью.

Сколько всего было за четыре года войны. Удивляюсь, как выжили, вынесли лишения в войну, хотя они еще продолжались и после ее окончания.

Я закончила школу, институт, по распределению попала на Дальний Восток, где и застряла навсегда. 4 мая мне исполняется 75 лет (письмо пришло раньше. - Ред.). До сих пор работаю учителем, вот уже 52 года».

* * *

Хабаровчанин Виктор Антонович Шолохов принес в редакцию документы из семейного архива, уцелевшие со времен войны.

- У наших родителей было пятеро сыновей и две дочери. Самым младшим был я, мне сейчас 67 лет. В годы войны Отечество защищали мой отец Шолохов Антон Никандрович, в 1943 году он был тяжело ранен, служил связистом. Мой брат Шолохов Антон пал смертью храбрых в 1943 году. Еще один брат, Григорий, воевал с японцами. Он жив и здравствует поныне в с. Богородском, ему 82 года. Воевал и мой дядя Македонов Кирилл Пантелеевич. А наш дед Никандр Егорович был командиром партизанского отряда «Красный орел», после смерти ему в селе Савинское был поставлен обелиск возле сельского клуба.

Старший сержант комсомолец Григорий Шолохов - помощник командира взвода мотоциклетной разведки пал смертью храбрых в боях за освобождение города Бреста, гласило официальное сообщение. А много лет спустя савинцы узнали о подвиге своего земляка из писем следопытов Гомельской области.

«...Группа мотоциклистов-автоматчиков во главе с Григорием Шолоховым ворвалась, поддерживаемая артиллерийским огнем, в предместье города Брагино - это недалеко от Бреста. Здание за зданием, этаж за этажом выкуривали они огнем из автоматов и гранатами гитлеровцев - ждали подхода наших главных сил. Слышны были залпы танковых пушек. Но не суждено было встретить подмогу Григорию. Жестокая очередь вражеского пулемета, откуда-то сзади, из амбразуры полуподвального помещения, смертельно ранила воина. Друзья на руках вынесли его с поля боя, отправили в госпиталь. Долго опытные фронтовые хирурги боролись за его жизнь, но спасти героя не удалось».

«Тело Г.А. Шолохова покоится в братской могиле на одной из площадей, - писали на родину воина школьники. - Мы чтим светлую память героя и гордимся его подвигом...»

Братья Шолоховы, став уже пенсионерами, побывали в Белоруссии и отвезли горсть земли с берегов Амура на могилу Григория.

* * *

В письме из поселка Хор мы нашли полторы странички убористого текста и три фотографии. На одной из них - Чепелев Федор Никанорович, старший сержант. Снимок сделан в октябре 1944 года на КПП 88-го погранотряда на советско-польской границе.

В письме Чепелев пишет о том, что в августе 1944 года он был направлен в погранотряд № 88 на должность младшего контролера КПП «Рава-Русская» (где он, кстати, и встретил день Победы). «В октябре через КПП шли на запад наши войска, среди них оказался фронтовой корреспондент Цейтлин, который фотографировал меня по своей инициативе и после с фронта выслал мне фото».

На двух других снимках снято знамя дивизии, в которой воевал Федор Никанорович (268-я стрелковая Мгинская Краснознаменная дивизия). Двадцать лет назад был на встрече ветеранов дивизии и привез оттуда фотографии.

Воевал Чепелев с начала войны, он участник обороны Ленинграда, был командиром минометного расчета. Участвовал в прорыве блокады. Награжден орденом Отечественной войны первой степени, медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда». В боях за северную столицу был ранен, и после госпиталя переведен в погранвойска. На шоссе Львов - Варшава, где стоял их КПП, и был сделан снимок сержанта.

«Немецкие вояки, оккупировав наши города и села, весьма ценили добротное диетическое питание. Их окрики на деревенских улицах: «Матка, млеко, яйца, кур» можно встретить едва ли не во всех книгах про войну. Могу лично подтвердить эту немецкую страсть к свежему молоку и яйцам, видел немцев, гонявшихся за петухами и курами. Бывало и так: запахи их полевой кухни собирали едва ли не всех ребятишек нашей улицы. Когда повар пек печенье, мы таскали ему теплые яйца в обмен на пару печенюшек».

Не случайно, видимо, «куриная» тема отражена и в письмах наших читателей.

* * *

В большом письме Е.Н. Сигитовой, которое она посвятила «всем тем, кто воевал в ту страшную войну, а в ней погибли и мой отец, дядя, двоюродные братья, сестра», рассказано о трудной военной и послевоенной жизни на Брянщине. Есть в письме такой эпизод. «Как-то немец поймал в нашем дворе петуха, отрубил ему голову, а петух вырвался и побежал вдоль забора. Немец, подбоченясь, стоял и хохотал над этой страшной картиной. Петух скоро упал у забора, а мои братики рыдали навзрыд».

* * *

Письмо пенсионерки из Хабаровска Нины Васильевны Супрун перекликается «куриной» темой с предыдущим автором, но совсем с противоположной стороны. Вот о чем она написала. «Это было в 1941 году, жили мы в селе Владимировка под Сталинградом. Стояла поздняя осень. К нам на постой часто приводили солдат, которые жили у нас по одному-два дня. Им топили баню, давали передышку и направляли под Сталинград со станции Ахтуба. В тот раз станцию разбомбили, и очередных ребят вернули к нам на постой. В команде было пять человек во главе с молодым офицером. У нас в хозяйстве оставалась всего одна курица, которая жила в доме под русской печкой. Жили мы бедно, продуктов - никаких, голодали по два-три дня, но когда ставили солдат на постой, то они делились с нами своими пайками. И вот однажды курица вылезла из-под печки и стала гулять по дому. Ее увидел офицер и попросил маму зарезать курицу и накормить горячим бульоном его солдат. А взамен они отдадут нам свой сухой паек. Сварили мы курицу, съели вместе с солдатами и офицером бульон. Через день станцию восстановили, и поезда пошли на Сталинград. Прощаясь с нами, молодой офицер сказал маме: «Александра Ивановна, сейчас у меня нет денег, но как только я получу их по аттестату, то вышлю вам за курочку». Вскоре солдаты ушли. А про курицу мы забыли. Но вот в один прекрасный день к нам пришла почтальон, мамы дома не было. Почтальон сказала, что ей пришел перевод на 350 рублей от какого-то офицера Голубева. В переводе была приписка с благодарностью за курицу маме и «привет вашей девочке Нине». Он обещал еще написать, но больше писем не было. Вскоре мы получили похоронку на папу… Я часто вспоминаю этот эпизод из голодного детства, а в День Победы слезы льются из глаз непроизвольно».

* * *

В нашей полевой почте присутствуют почти все «жанры» - солдатские мемуары, воспоминания детей войны, стихи и рассказы, документы из личных архивов. Перебирая свой архив, Нина Александровна Леоненко обнаружила листок из отрывного календаря со стихотворением М. Матусовского «Ветераны» («Пока еще в обойме есть патроны, покуда бьются старые сердца, займите круговую оборону, держитесь, ветераны, до конца».) В вырезке из нашей газеты оказались стихи хабаровских поэтов Н. Рогачкова и В. Суходольского. Они о войне, о победителях.

* * *

Дети войны, их мамы, сестры и бабушки в далеком тылу помогали тем, кто сражался с врагом. «Вечером перед растопленной печкой (керосина для лампы не было) я тереблю шерсть, а мама сучит ее на прялке. Потом она вяжет носки, а я учусь вязать рукавицы с двумя пальцами… В носки и рукавицы мы вложили записки бойцам и отправили посылки на фронт». Это строки из письма Зинаиды Гавриловны Кравец, живущей в поселке Смидович.

* * *

Особая тема в почте - стихи. Их пишут люди разных возрастов, пишут так, как им подсказывает сердце. Порой их строки малопоэтичны, но они искренние, идущие от сердца. Юная Виктория Романькова из Комсомольска-на-Амуре (школа № 18) так предваряет присланное стихотворение, посвященное прадеду: «От своей бабушки слышала много рассказов о прадедушке, участнике войны, который освобождал от фашистов свою страну, а также Болгарию, Венгрию, Австрию, Чехословакию. Награжден многими орденами и медалями. Закончил войну на Дальнем Востоке. Вечная ему память».

Вот строки из ее стихотворения, посвященные прадеду: «Герои, герои… Повсюду герои! В траншеях, окопах, в тылу и в плену. Солдаты, гражданские и генералы спасали в то время родную страну».

* * *

Документы погибшего на войне офицера (вы их видите на нашем коллаже) его дочь Жанна Георгиевна Ивлева почте не доверила и сама привезла в редакцию. Это фотографии отца, довоенные, случайно сохранившаяся телеграмма от него, письма с фронта, запрос брата отца в Министерство обороны и печальная для тех времен «похоронка» о гибели лейтенанта Шарабарина Георгия Кондратьевича…

Помнит ли Жанна Георгиевна своего отца? Смутно, была маленькой, но рассказы матери, его письма дорисовали отцовский образ. И не случайно она сохранила все, что после него осталось в семейном архиве.

- Когда началась война, то моего отца Шарабарина Георгия Кондратьевича, который служил в Хабаровске на Красной Речке, направили на курсы танкистов, - рассказала Жанна Георгиевна. - Они находились в хабаровском Доме офицеров. Там, кстати, долгое время стояли скульптуры танкистов. Через три месяца отца направили на фронт. Погиб он 20 мая 1942 года в боях под Харьковом. А извещение о его смерти мы получили в марте 1943 года. Мне тогда было 5 лет, а брату 3 года. Этот день мне запомнился на всю жизнь. Мама была в таком состоянии, что мы, маленькие дети, не знали, как ее успокоить… В 28 лет она осталась вдовой, и до конца жизни. Мама бережно хранила его письма, фотографии, телеграммы, открытки с фронта. Когда мы подросли, то перечитывали отцовские письма не раз. Все это сейчас находится у меня. Даже старый патефон, сломанный правда, который он купил перед войной. Фамилия отца увековечена в Хабаровске и на Алтае, откуда он родом…

Приведу содержание одной из почтовых карточек. Она помечена датой: 1.02.42. «…Живу по-старому, только одно тревожит - хочу увидеть вас. Коля, наверное, уже большой. Пускай растут и крепнут на страх врагам»… В письме с фронта говорится: «Во время пребывания на фронте что я мог видеть? Этих проклятых фрицев, гансов и жужжание пуль и снарядов… Если удастся остаться в живых, то детям передам много поучительного… Сейчас противник готовится к весенней схватке, но победа будет за нами, победа будет народа, и гитлеровская Германия потерпит полную неудачу, и фашизм найдет себе могилу в России… Прошу тебя, Мусик, не распускай детей, я у них в долгу. Если буду жив, то думаю жить в несколько раз лучше, чем жил… Целую тебя, детей. Твой Георгий Шарабарин. 7.04.42 года».

В мае его не станет. В документе Министерства обороны СССР приведены данные из приказа ГУФ КА № 0664 от 25.06.42 г. «Лейтенант Шарабарин Георгий Кондратьевич - командир роты тяжелых танков 117 танкового батальона, 58 танковой бригады погиб 20 мая 1942 г.

1915 г. рождения, уроженец с. Сетовка Грязнухинского р-на Алтайского края. Захоронен на юго-западной окраине леса, 0,5 км Арапово-Плоское Терновского р-на Харьковской области».

Блок-книжка для командира - это темно-красного цвета обложка, в которой довоенный офицер конспектировал то, что, видимо, слышал на политзанятиях, то, что рассказывал своим подчиненным. Упоминаются там и Бухарин с Троцким в тогдашней интерпретации.

А вот телеграмма из Нижнего Тагила ничего не объяснила жене: «Прибыл Нижний Тагил временно Чувствую хорошо Скоро выеду на фронт Сообщу Целую тебя малюток».

По словам Жанны Георгиевны, мама считала, что там он лечился после ранения. Но, вероятнее всего, офицер-танкист прибыл на Урал за новыми танками: Нижний Тагил был кузницей военной техники.

Фотографии, на которых снят офицер, довоенные, хабаровские. На групповых снимках дочь пометила отца маленьким крестиком на… сапоге.

* * *

Лениад Васильевич Рудаков родился и вырос в Чите. Имя ему дали, согласитесь, очень необычное. Вот как это он объясняет: «Родился я в 1924 году, это был печальный год смерти В.И. Ленина, наверное, поэтому меня не крестили, а «октябрили» и дали имя в честь Ленина - Лениад. «Октябрение» вообще редкий случай в истории страны. Я уже «распечатал» 81-й год, но подобных случаев не встречал, как и такого имени».

В сорок третьем Рудаков был призван в армию, служил в 17-й армии Забайкальского военного округа в Монголии. В 1945 г. его направили на курсы японского языка, после учебы участвовал в войне с Японией, награжден двумя орденами. После войны вернулся в Читу, где и работал до 1984 года. После болезни дочь забрала Лениада Васильевича к себе в Хабаровск. Поскольку он с давних лет увлекался поэтическим творчеством, в письмо свое вложил стихотворение.

Наша Победа

Нам Победа досталась непросто -

Миллионы советских солдат

Там, на кровью окропленных верстах,

Вечным сном много лет уже спят...

Черной свастикою-паутиной

Нас жестокий опутывал враг,

Города и деревни в руины

Превращал он на наших глазах,

И топтал колосистые нивы

И цветущие наши сады...

Только не были мы терпеливы

Перед натиском черной беды.

На защиту священной Отчизны

Встали грудью Народ и Солдат,

Не щадя свои силы и жизни -

Все для фронта!

Ни шагу назад!

Надо было -

И грудью прижатый

Замолкал огнедышащий дот,

И на танки с обычной гранатой

Шли солдаты, но только вперед...

И сломали фашизму хребтину,

И смогли, защищая страну,

В самом логове смерти,

в Берлине,

Мы священную кончить войну!

Нам Победа досталась непросто -

В той войне не на жизнь, а на смерть

Алой кровью окроплены версты -

Их пройти надо было суметь!

Пусть же светом улыбок украшен

День Победы на все времена

Будет праздником радостным нашим,

Мирной - каждая будет весна!

Вот такое грустное эхо войны прозвучало шестьдесят лет спустя…

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.