9 мая к бронекатеру под номером 302, что установлен на постаменте в Северном округе Хабаровска, наверняка придет человек с орденами на груди. «Здравствуй, триста второй...» - скажет он и поклонится до самой земли своему боевому другу.

Павел Степанович Нижегородцев в военной молодости даже и представить не мог, что дотянет до такого солидного возраста - ему за 80. И то, что встретит потом бронекатер, тоже не думал.

В 1975 году Павел Степанович поехал на рыбалку и вдруг на берегу затона увидел знакомый силуэт катера: «Неужели триста второй? Откуда он на Амуре?». Когда поднялся на палубу, то сразу увидел знакомые швы заплаток - следы немецких снарядов и пуль. «Он, дружище!..» Тринадцать легких и восемь тяжелых пробоин получил катер за годы войны. Каждый из смертоносных осколков предназначался и главному старшине Нижегородцеву, но 302-й спас ему жизнь...

А все начиналось в 1941 году под Москвой, куда его, заряжающего 76-миллиметровой пушки (такая у Нижегородцева в начале войны была воинская специальность), направили из Советской Гавани в составе зенитной батареи защищать подступы к столице. Приняв первый бой под Калининым, он был ранен, контужен, оглох.

- Стоял я у пушки. Сверху - «юнкерсы» бомбят, а с земли - немецкая пехота огнем поливает. Весь наш дивизион полег. А меня осколком стукнуло сзади, - рассказывает он.

Нижегородцева тогда наградили солдатской медалью «За боевые заслуги», которой он сегодня особенно дорожит.

Отлежался в госпитале, после чего его направили в артиллерийское училище, после окончания которого откомандировали в Краснознаменную Днепровскую флотилию. До конца войны он командовал корабельной пушкой и пулеметами на бронекатере 302. Это судно было переброшено на фронт из Хабаровска, где до войны охраняло пограничные рубежи на Амуре.

- Почему катер был без названия, под номером? - интересуюсь у бывшего главного старшины 302-го.

- Потому что он был «записан» во флот триста вторым, - объясняет ветеран, - под таким «именем» катер и проходил всю войну. Кстати, 302-й является сегодня кораблем-героем, носит почетное имя Краснознаменной Днепровской флотилии...

Самый страшный бой для Нижегородцева был под Пинском. Вспоминая его сейчас, он говорит, что ничего кровопролитнее ни до, ни после, даже когда ему пришлось воевать на Одере, он не припомнит.

На его глазах погибли сотни морских пехотинцев, которые ценой своей жизни отбросили немцев от города. Ни окопов, ни ходов сообщения подготовить не успели. Матросы лишь вырыли ямки по пояс, обложились противотанковыми гранатами и были на виду у неприятеля. Их черные бушлаты и бескозырки - идеальные мишени для фашистов.

Когда матросы поднялись в атаку, то через несколько минут все поле было усеяно трупами в черном. Как тогда, так и теперь Нижегородцев не может понять: почему в самые тяжелые бои под Сталинградом военачальникам не пришло в голову переодеть моряков в зеленые гимнастерки? Почему в начале войны у них не было ни пулеметов, ни противотанковых ружей, ни минометов, ни сорокапяток? А чаще всего было стрелковое оружие с трехгранными штыками, противогазные сумки без противогазов и... наводящее ужас на фашистов бесстрашие «чертей полосатых».

- Оставшиеся в живых и погибшие в той операции были представлены к орденам и медалям, - рассказывает Павел Степанович. - А у меня до сих пор перед глазами стоят эти ребята, которых мы с почестью похоронили в братской могиле.

Лично он был награжден за освобождение Пинска медалью «За отвагу». Бронекатер 302-й вел себя героически, метким огнем поддерживая наступление наших войск, но и среди его экипажа были большие потери.

А потом для главного старшины Нижегородцева и его стального боевого друга были переправы наступающих войск через малые и большие реки и ожесточенные бои в направлениях Припяти, Буга, Вислы, Одера. Были и контузии, и ранения, и гибель друзей.

- Только за двое с половиной суток в конце апреля сорок пятого под непрерывным огнем противника мы перебросили на ту сторону Одера около семнадцати тысяч бойцов, - с гордостью вспоминает он.

Нижегородцев хорошо помнит тот день, когда он впервые ступил на берлинскую землю. Дымящееся здание рейхстага. Сотни пленных немцев. Как он обнимался и целовался с пехотинцами, орал, смеялся, плакал, пел песни. Наконец-то Победа! Он дошел до нее на своем 302-м через всю Европу - и остался жив.

Но когда перестала кружиться хмелем радости голова, то в снах стали являться погибшие. «Я-то выжил, а он не вернулся из боя...» - эта скорбная мысль навсегда засела в его сердце.

- Каждый человек - неповторимое чудо, - говорит он. - Сорок миллионов жизней - дорогая плата даже за такую великую победу. Поэтому надо сегодня пожалеть о тех, кто навсегда лег в землю…

Его однополчане, встречаясь, повторяют, как заклинание, одни и те же слова: «Давайте помолчим, пусть говорят те, кто не вышел из последнего боя...»

9 мая Павел Степанович Нижегородцев пойдет к своему другу в гости с поклоном. Постоит возле него, погладит свежевыкрашенный номер рукой, вздохнет тяжело. Бронекатер для него - живой свидетель той проклятой войны. Старшина - единственный оставшийся сегодня в живых член экипажа, который дотянул до 60-летнего юбилея Победы.

Александр САВЧЕНКО.