Венский вальс

Моя внучка Юля занималась вокалом в Доме пионеров Хабаровска. Песни в ее исполнении можно было слышать по телевизору в программе «Песенка за песенкой». Однажды, в канун дня Победы, Совет ветеранов управления ДВЖД пригласил на свое торжественное заседание. Собрались фронтовики, царило праздничное настроение, были воспоминания и песни военных лет. Рядом со мной сидел инженер службы гражданских сооружений Александр Дмитриевич Щеголев. Мы не случайно сидели рядом - давно и хорошо друг друга знаем, вместе тогда работали, жили в одном доме. Так что встречались часто.

Начался концерт, на сцену вышла моя внучка, зазвучал ее мелодичный голос, сопровождавшийся музыкой: «Помнит Вена, помнят Альпы и Дунай, тот цветущий и поющий жаркий май…» Сидевший рядом со мной Александр Дмитриевич вдруг заерзал в кресле, чуть приподнялся, и я заметил, как глаза его увлажнились. Песня, которую пела моя Юленька, напомнила и мне многое: в тех местах я воевал, был полковым разведчиком, прополз все дунайское побережье.

Годы шли, брали свое, мы старели, внуки взрослели. Не так давно стал замечать, что во дворе мне не встречается Александр Дмитриевич. Мне сказали, что он болеет, лежит в постели. Пошел навестить фронтовика. Дверь мне открыла его жена Римма Константиновна, бывший музыкальный работник, и проводила к больному.

Александр Дмитриевич, увидев меня, улыбнулся и виновато сказал: «Ты извини, что принимаю не во фронт. Ноги почему-то не ходят. Всю войну прошел в пехоте пешком…» Его глаза по-прежнему светились добротой, и весь вечер, пока мы вспоминали войну, он ни разу не пожаловался на свои болячки. Рассказать о войне ему есть что. Здесь, на Дальнем Востоке, в городе Бикине формировалась 81-я стрелковая дивизия. В ее составе, после окончания Розенгартовской пехотной школы, в марте 1942 года Александр Дмитриевич попал под Сталинград.

Бои в Сталинграде были жестокие, дрались за каждый дом, за каждый подвал, выкуривая оттуда немцев. В этих боях Александр Дмитриевич был сержантом пулеметного расчета. Прошло много времени, но бой, в котором погиб его лучший друг Сергей Саркисов, до сих пор не забывается. Пехотная рота, которой были приданы пулеметчики, отбивала атаку немцев, пытавшихся захватить вокзал. Выбрав удобную позицию, Сергей покрывал короткими пулеметными очередями ряды наступавших немцев, не давал им подняться с земли, помогая нашим солдатам отсечь немецкую пехоту от прикрывающих танков. Атаку поддерживала немецкая штурмовая авиация, бомбы рвались рядом. Одна из них разорвалась недалеко от пулемета, за которым находились Сергей и помогавший ему Александр Дмитриевич. Осколком распороло живот Сергею, но он продолжал стрелять, и Александру Дмитриевичу еле-еле удалось оторвать руки Сергея от рукояток пулемета.

Бои шли днем и ночью. Были большие потери. В ротах оставалось по десять-двенадцать человек, но позиций своих они не сдавали…

А дальше были бои за Белгород на знаменитой Курской дуге. Под Харьковом Александр Дмитриевич был ранен, отлежался в медсанбате полка, эвакуироваться в тыловой госпиталь отказался.

С пулеметом «Максим» за плечами прошагал до Днепра. Под шквальным огнем форсировал реку в районе Днепродзержинска. Уже старшиной роты Александр Дмитриевич поднимал людей в атаку, освобождая город за городом уже на чужой территории. Со своей дивизией, удостоенной звания гвардейской, Александру Дмитриевичу пришлось участвовать в переходе через Карпатский хребет.

В разведку Александр Дмитриевич попал не по своей воле. Как-то, уже в Румынии, его к себе пригласил замкомандира полка по разведке капитан Войнеко. Когда старшина вошел в блиндаж, капитан ему объявил: «У разведчиков не хватает людей, завтра пойдешь с ними, будешь прикрывать отход». Старший по операции подробно объяснил, как себя вести в тылу врага, какая задача у тех, кто будет прикрывать отход группы. Для Александра Дмитриевича все было ново: и то, как свободно ориентировались в ночной тьме разведчики, и то, как бесшумно доползли до траншеи немцев. Александр Дмитриевич старался не отставать от основной группы и отчетливо видел, как четверо бойцов ворвались в блиндаж. Выстрелов не последовало, как потом выяснилось, в блиндаже отдыхал один офицер. Разведчики «упаковали» его и на своих плечах дотащили до наших окопов. Александру Дмитриевичу не пришлось применить оружие.

Дружба, царившая среди разведчиков, взаимная выручка в экстремальных случаях покорили Александра Дмитриевича, и он уговорил Войнеко оставить его во взводе разведки. Не один раз ходил Александр Дмитриевич за «языком», список удачных вылазок пополнялся. Не обходилось и без курьезов. Однажды под Бухарестом пехота заняла высоту, а внизу, на нейтральной полосе, раскинулась живописная деревня. Домики под красной черепицей утопали в фруктовых садах. Разведчики решили угостить женщин полка фруктами и хорошим румынским вином. Не спросив разрешения у командира, Александр Дмитриевич и еще трое бойцов, забравшись в полковой «газик», поехали в деревню. Румынские крестьяне хранят свежие фрукты на чердаках дома, в опилках, и фрукты сохраняются в свежем виде до нового урожая. В каждом доме давят виноград на вино и в подвалах стоят деревянные бочки. Преодолев небольшой сосновый лесок, за которым видны были несколько домов, разведчики направились к одному из них. Деревню часто обстреливали то немецкие снайперы, то наши, поэтому крестьяне отсиживались в подвалах, но многие, спасая свои семьи, покинули деревню. Ребята отыскали дом, в котором не было хозяев. Вроде ничто не предвещало беды. Уже темнело, это была окраина деревни. Но когда машина вынырнула из-за сада, сидевшие в ней разведчики увидели, как перед ними во весь рост шли несколько немецких автоматчиков. Рядом браво шагал офицер, а за ним медленно двигался «Опель». Все произошло мгновенно. Как по команде, наш водитель развернул машину, в это время двое разведчиков открыли огонь по опешившим от внезапности немецким солдатам. Александр Дмитриевич, как коршун, взлетел на офицера, ударом по шее кистью руки свалил его на землю. Лежавшего без памяти, как после выяснилось, полковника бросили в кузов машины. Водитель, нажав на педали, газанул, направив машину к лесу. Пришедшие в себя немцы открыли беспорядочный огонь и, сев в машину, предприняли погоню за увозившими «объект», который им было поручено охранять. Началась стрельба. Шум привлек внимание наших артиллеристов на сопке. Увидев в бинокль знакомый полковой «газик», они открыли прицельный огонь по догонявшей немецкой машине.

О происшедшем доложили командованию. Всех участников рейда посадили на гауптвахту. Взятый в плен полковник дал обширные показания, повлиявшие на успешное наступление наших войск на всем Дунайском плацдарме. И командование дивизии изменило свое решение - разведчиков реабилитировали и всех представили к награде. Александр Дмитриевич был награжден орденом Славы.

Я слушал фронтовика и ловил себя на мысли: ведь это рассказ обо мне. Судьбы солдатские похожими сделала война.

С. АРШАНСКИЙ,

участник Великой Отечественной войны.

Мы погибли бы, если бы не погибали...

Годы... Как же они шустры и быстроноги, когда возраст переваливает за экватор и когда очень хотелось, чтобы они шли помедленнее. И как же они, годы, были неторопливы, когда мальчишке не терпелось стать поскорее взрослым.

Война для Василия Афанасьевича Бобкова, ветерана Великой Отечественной - это война, какой она отразилась в его фронтовой судьбе. Пятнадцатилетним он был мобилизован на строительство оборонительных укреплений под Москвой в 1941 году, затем работал два года на военном заводе, и только в 1943 году ему, наконец, посчастливилось попасть на фронт. В семнадцать лет он был зачислен рядовым в одну из стрелковых частей Ленинградского фронта. А уже 15 сентября - он никогда не забудет этот день - ему довелось участвовать в первом бою.

Войну он закончил на Дальнем Востоке, затем была служба в Краснознаменной Амурской флотилии, подполковник В.А. Бобков награжден орденом Отечественной войны 2 степени, 26 медалями («За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Москвы» и другие). Выйдя в отставку, связал свою судьбу с Амуррыбводом, которому он отдал 25 лет жизни, защищая водные рубежи уже от браконьеров.

эпиграфом к его фронтовым дневникам могли бы стать слова: «Мы погибли бы, если бы не погибали».

8 июля 1941 года. ...Проехали Калугу, Вязьму, Сычевку. Эшелон подходил к станции Ржев. Едва остановились, как налетели вражеские бомбардировщики. На станции я заметил какие-то кирпичные постройки, можно было там укрыться. В вагонах пробка. Народ кинулся к единственным дверям. Ударили авиационные пулеметы сверху. Раздались крики, плач, стоны раненых. Помощь им никто толком оказать не сумел. Перевязали их платками и порванными рубашками. Настроение гнетущее. Что нас ждет впереди? Эшелон еле ползет, пропуская поезда с фронта, набитые ранеными. В желтых окнах санитарных вагонов мелькают белые косынки, чьи-то страдальческие глаза...

9 июля. Гул самолетов, пулеметные очереди. Ухнул совсем рядом взрыв, посыпались стекла и комья земли. Наконец-то мы на месте, на станции Олешино. На ужин выдали по куску черного хлеба и по ломтику сала. Все равно хочется есть...

11 июля. Рано утром нас подняли, дали лопаты, кирки, ломы и отправили копать противотанковые рвы. Нашими соседями оказались студенты московских вузов и заключенные. Работа до седьмого пота, до кровавых мозолей на руках. Совсем рядом фронт, немец никому не дает передышки...

17 августа. Работать трудно. Кроме лопат и кирок - никаких механизмов. Руки постоянно кровоточат, кости болят. Устаю. По девять часов подряд одно и то же - земля, земля, земля. На трассе, где мы работаем, все открыто для обстрелов. Есть убитые и раненые. В целях маскировки батальон перевели на ночные работы...

1 сентября. Остаемся здесь на неопределенное время, так как москвичи поклялись рыть оборонительные укрепления до конца войны. Мы, школьники, последовали их примеру. Обносились так, что ходить не в чем. Разутые и раздетые, а уже по ночам прохладно. Мне повезло - местные жители дали мне ватный пиджак, как он меня выручает. Спасибо русским людям за доброту...

20 сентября. Немцы наступают, а мы отступаем. Идем пешим маршем до Ржева, ночуем в лесу, спим на земле...

2 октября. На четырнадцатые сутки мы пришли в Калугу. Под Вязьмой идут ожесточенные бои. Дальше идти нельзя. Все дороги и леса забиты людьми, повозками, транспортом. Бомбят каждый день. Много убитых, которые так и остаются лежать на земле. В деревнях орудуют мародеры, пьяные. Улицы засыпаны немецкими листовками. Голодные, измученные, в каких-то обносках, мы никому не нужны. Пищу добываем, где придется. Валимся с ног...

5 октября. Калуга. Всех, кому исполнилось 17 лет, направили в действующую армию. Я просился на фронт, но мне отказали. Мал, говорят, возрастом не вышел. Нас накормили и отправили по домам. Домой, в Ханино, подошли глубокой ночью. Мать запричитала, когда меня увидела. «Где немцы?» - был первый вопрос. Когда родные узнали, что они уже близко, нас обвинили в паникерских настроениях. Чуть не посадили в подвал...

23 июня 1944 года. Бой... Фашисты пристреляли каждый бугорок. Шквальный огонь с их стороны, невозможно поднять головы. Мины рвутся. Вонь, гарь, дым. Я у орудия. С лязгом из замка выскакивают раскаленные стаканы от снарядов. Бьем по немцам прямой наводкой всей батареей. Состояние мое ужасное. Нервы сжались в комок, но я стараюсь быть спокойным. Пехота пошла в атаку. На моих глазах осколком мины разорвало горло Васе Сазонову. Бедный Вася. Рядом с ним в луже крови лежал сержант Огарков. Захолонуло сердце. Так впервые я получил боевое крещение...

16 декабря. Проехали Киров, Молотов, Свердловск, Омск, Новосибирск, Иркутск, Улан-Удэ. Не остается сомнений, что нас везут на Дальний Восток...

20 декабря. Станция Хабаровск-2. Живем в казармах авиагородка. Офицеры дивизиона, передав нас и боевую технику, уехали в полк. Счастливые люди...

8 августа 1945 года. У меня вчера был знаменательный день. Мне уже девятнадцать. Проливной дождь. Раскисшая земля. Мы пешком двинулись к границе. Повозки и пушки приходится толкать руками. Вспомнился мне родной дом и мать. Дождь льет, как из ведра. Ох, и тяжко...

9 августа. Амур вышел из берегов. Грузимся на баржу. С завистью смотрел на амурских моряков. Мы все промокли, а они в добротных штормовых костюмах. Они размещены в теплых кубриках. Высадились на островах между устьем Сунгари и Хабаровском. Нам объявили, что Советский Союз находится в состоянии войны с Японией...

10 августа. Под покровом темноты корабли вошли в Сунгари, и на рассвете мы были у города Тунцзян. Едва высадились, как японцы открыли сильный огонь. После двух часов боя мы взяли город и двинулись дальше на Фуцзин...

11 августа. Ожесточенный бой в Фуцзине. Приказано его взять, чтобы дать возможность нашим частям продвигаться на Цзямусы и Харбин. Японцы окопались, у них двухэтажные доты, вышки с бетонированными колпаками. В них сидят прикованные к пулеметам смертники. Кольцо воды вокруг города во рвах. Ворвались на улицы, здесь много полегло наших...

13 августа. В братской могиле уложили всех... Накрыли шинелями и плащпалатками. Тяжело видеть мертвых, кто еще вчера был живым...

17 августа. С ходу вошли в Цзямусы. Японцы из дотов открыли пулеметный огонь. При отступлении они уничтожили половину всех зданий. Нестерпимое зловоние...

20 августа. Взят Харбин. Красивый город, в котором когда-то жили русские. Наконец-то победа...

Фото из конверта

Воспоминания о своей войне Андрей Николаевич Цесарев принес в редакцию. В большом белом конверте лежали листки пожелтевшей бумаги и несколько фотографий. Две из них были фронтовыми - 1943 и 1945 годов. Группа солдат на привале, расстелив на пожухлой траве плащпалатку, трапезничает. По первой фронтовой чарке они уже осушили, закурили и попросили Цесарева сыграть что-нибудь на гармошке (он сидит слева).

На другой фотографии, которая снята была под Кенигсбергом, в окружении офицеров Цесарев выполняет их задание (на первом плане). Он выступает на митинге перед солдатами в честь свершившейся уже победы…

На войну Андрей Николаевич ушел из сибирского города Нижнеудинска в июле 1941 года, демобилизован из армии был в 1948 году.

«Сибирские дивизии были отправлены под Москву. Я находился в 116-й стрелковой дивизии пулеметчиком и первый свой бой принял под Москвой. Тут же увидел впервые и пленных немцев. Мы тогда остановили их у столицы и отбросили назад, пошли с боем на запад.

Вот один из боевых эпизодов. Наша часть наступала, чтобы взять какой-то населенный пункт. Немцы встретили нас ураганным огнем, и мы залегли. Я укрылся со своим пулеметом под деревом и начал стрелять. Но вскоре немцы вычислили мою огневую точку и ударили из пушек прямо по дереву прямой наводкой. Сколько я лежал без сознания - не помню, когда очнулся, вижу - пулемет разбит, каска моя иссечена осколками, голова в крови. Ничего совершенно не слышу. В госпитале я пролежал месяц».

И пошел Андрей Николаевич дальше дорогами войны. Теперь уже в составе 309-й инженерно-саперной отдельной бригады. Летом 1943 года он стал замкомвзвода в звании старшего сержанта. Этому взводу вменяется еще и разведывательная функция.

«Под городом Быховом было задание - разведать мост через Днепр и определить, выдержит ли он проход танков и другой боевой техники. Ночью мы прошли через оборону противника километров 15 и добрались до моста. День наблюдали за ситуацией, а на следующую ночь, надев легкие водолазные костюмы, спустились в воду и обследовали все мостовые крепления (сваи, прогоны, настил). Доложили по рации командованию. Нас попросили разминировать мост. А наутро наши танки прорвали оборону немцев и заняли позиции с двух сторон моста, удерживая их до подхода наших войск».

Цесарев участвовал в операции «Багратион», освобождал Польшу, участвовал во взятии Кенигсберга, это произошло 3 апреля 1945 года. Здесь для него и закончилась война на западе. А продолжилась она на востоке, в китайском городе Чифин, который они освобождали от японцев.

В конце своих солдатских мемуаров Андрей Николаевич перечислил свои боевые награды: орден Отечественной войны, два ордена Красной звезды, две медали «За отвагу»…

Как я остался без награды

Автор письма в редакцию Борис Александрович Лебедев, который служил в Амурской краснознаменной флотилии с мая 1944 по октябрь 1956 года, рассказывает такую историю:

«…Иманский отряд бронекатеров, в котором я служил на бронекатере № 27 рулевым сигнальщиком, впоследствии за участие в боевых действиях был награжден орденом Нахимова 2-й степени и переименован в 3-й отдельный ордена Нахимова отряд бронекатеров Амурской Краснознаменной флотилии в составе 1-го Дальневосточного фронта. Мы участвовали с начала войны с японцами и до ее окончания. Весь личный состав отряда, в том числе и экипаж нашего катера (кроме меня), был награжден различными орденами и медалями.

Я же остался без награды из-за нелепого случая, произошедшего при следующих обстоятельствах. Наш катер совместно с бронекатером №26 переправлял на правый берег Уссури какую-то сухопутную часть, выходившую с передовой на отдых. Во время переправы у одного из офицеров исчез чемодан с трофейными вещами. Он пожаловался командиру отряда. При обыске чемодан был найден в румпельном отделении, входящем в мое заведование. Чемодан вернули хозяину.

Командир отряда, посчитав, что чемодан был похищен мной, в присутствии личного состава катера, обозвав меня вором, изорвал заполненный на мое имя наградной лист, а обрывки бросил мне в лицо. Представлялся я к награждению медалью Нахимова, а шел мне в ту пору восемнадцатый год.

По прошествии некоторого времени матрос Володин Николай, служивший на нашем катере командором, признался в присутствии сослуживцев, что чемодан был украден им.

Справедливость же в отношении меня восстановлена так и не была, я до сего времени переживаю за это, даже награды, получаемые мной в послевоенные годы к юбилейным дням, принимаются без особой радости.

После службы на флоте я стал юристом, служил в органах МВД на различных должностях. Уволился на пенсию в 1981 году в звании полковника внутренней службы. Я ни о чем не прошу редакцию, а просто изливаю вам свою душу, а в то время я чуть не покончил с собой».

Подготовил Александр Чернявский.

Мальчишки военной поры

В годы Великой Отечественной войны с судостроительного завода Комсомольска-на-Амуре на фронт ушли 3147 человек. На смену им в цеха пришли их сыновья и младшие братья.

Мальчишки фронтовой поры. Четыре года несли они непосильную для их неокрепших плеч ношу, выполняя наравне со взрослыми сложнейшие заказы для фронта. И не просто выполняли - давали за смену в полтора-два раза больше, чем требовало напряженное задание...

Летом сорок первого Николай Маликов окончил восемь классов. Думал продолжать учебу дальше. На время летних каникул школьный товарищ пригласил его погостить у своих родителей за городом. Он радовался тому, что сможет поработать на сенокосе, порыбачить, сходить на охоту.

Разве думал он тогда, что воскресный день 22 июня станет последним мирным днем. В те первые дни войны особенно многолюдно было у городского военкомата. Комсомольск провожал на фронт своих земляков. Ушел воевать добровольцем и старший брат Николая - Василий, которому не исполнилось и 18 лет. Но он уже работал токарем на судостроительном заводе.

Решение пришло к Николаю однозначное: надо заменить брата. Но как это сделать, не имея опыта? В сентябре он поступил в ремесленное училище судостроительного завода в группу слесарей-достройщиков. Попал Николай к опытному мастеру А. Филатову.

О теоретической подготовке подростков тогда и речи не шло. Поэтому ребят сразу же направили в заводские цеха и распределили по бригадам. Так началась трудовая биография Николая Алексеевича Маликова, которому только-только исполнилось 17 лет.

Когда начал набираться опыта, то сразу же понял, как много зависит в работе от бригадира, от его качеств. Николаю здесь повезло: его наставником был бригадир Сучилин. Он стал для подростка учителем, воспитателем и организатором всех дел на производстве. Бригадир сумел понять мальчишку и так увлек его, что Николай за немыслимо короткий срок научился выполнять любые задания, которые ему поручались.

Надолго запомнил Николай тот день, когда их впервые привели на участок, где предстояло осваиваться с тисами. Тисы были установлены на верстаках, возле которых ребята чувствовали себя лилипутами. Некоторые из них, что повыше, могли бы кое-как приспособиться и к таким условиям. Но бригадир решил иначе. По его заказу для ребят были изготовлены решетки-подмостки. Они «добавили» мальчишкам роста.

В мае 1942 года, после девятимесячной практики, ребятам предложили сдавать на разряд. Контрольные работы оценивали опытные мастера. Большинство мальчишек были аттестованы по третьему разряду. Николаю присвоили четвертый. И вот снова первый цех. Но теперь недавние ремесленники из заводского училища - полноправные члены коллектива амурских корабелов.

Бригадир Сучилин предложил администрации цеха создать бригаду из выпускников ремесленного училища. Бригадиром назначили Маликова.

Глядя на своего бригадира, который был горазд на выдумки, все члены бригады начали постоянно что-то придумывать - то новое приспособление, то оснастку. Новинки, которые можно было оформить как рацпредложения, обсуждались коллективно. Сообща и испытывали на практике. Это стало приносить хорошие результаты. В 1943 году «пацаны Маликова», как их ласково называли в цехе, стали сначала «наступать на пятки», а затем и опережать передовые коллективы. Способствовало этому и то, что в этот год на заводе особенно активизировалось движение за право называться «фронтовой бригадой». К этому времени дневная выработка бригады Николая составляла 150-180%, а в отдельные дни удавалось перекрывать и двойную норму. Поэтому «маликовцы» в числе первых добились почетного права называться «фронтовой бригадой».

За годы войны вместе они покорили еще немало трудовых высот и достойно встретили 9 мая 1945 года.

Всех ребят наградили медалями «За трудовое отличие». Пройдут годы, и на груди Николая Алексеевича засверкают и другие трудовые награды. Но эта первая медаль была для него самой дорогой. Отдав заводу 44 года своей жизни, он заканчивал трудовой путь в планово-производственном отделе завода, возглавляя бюро оснастки.

Рассказывая об этом человеке, надо отметить еще и тот факт, что он блестяще проявил себя и в спорте. Возглавляемая им хоккейная команда «Судостроитель» добилась отличных результатов: неоднократно выходила победителем ЦС «Труд», была призером Спартакиады народов СССР. В ней играли будущие звезды российского хоккея - олимпийский чемпион Иван Трегубов и кандидат в сборную страны, один из лучших форвардов Валерий Болотин. Когда мы говорили с ними о Маликове, они вспоминали его не только как капитана команды, который мог зажечь любого, но и как выдающегося игрока.

А. ВАСИЛЕНКО.

Поэтические строки

Разговор с отцом

До сих пор войне не верю:

Не скосил его свинец.

Открывает в хату двери

Мой воскреснувший отец:

- Хорошо, сын, что наведал, -

Он вздохнет, не пряча слез. -

Ну а ты мне что принес?

И скажу я тихо бате:

- Ты прости, родной, прости.

Что дарил ты на закате,

Растерял я все в пути.

Отвернется он от сына,

Вспыхнет заревом большим.

И останусь я у тына

Одиноким и чужим.

Станислав Ватлин

Юбилейное

Он вновь цветы у обелиска

На День Победы возложил,

А тучи проплывали низко,

И мелкий дождик моросил.

Худой и небольшого роста,

Он строен, начисто побрит.

Одет обычно, очень просто,

Лишь грудь медалями горит.

Медаль сверкнула

«За отвагу».

Каких наград тут только нет!

За Сталинград, Варшаву, Прагу -

В них география побед.

Война оставила немало

В душе и теле всяких ран,

И время жизнь перелистало.

Что вспоминаешь, ветеран?

Друзей ли, что с тобой делили

И хлеб, и горе в трудный час?

Победный день ты вспомнил или

О том, как ты живешь сейчас?

О том, как трудно нынче стало

Не то чтоб жить, а выживать?

И беспросветность, и усталость

Порой страшней, чем воевать.

И юбилей не греет душу,

Лишь боль утрат разбередил.

Стоял он, марш «Славянки»

слушал,

А дождик мелкий моросил...