Закончился очередной этап в рассмотрении дела о взятке двух чиновников Министерства природы - Сергея Крупецкого и Виталия Севрина. Свои показания дали свидетели защиты.

Напомним, чиновникам вменяется вымогательство и получение взятки в крупном размере за решение вопросов по месторождению «Кондер», которое разрабатывает самая известная в крае артель - «Амур». Версия защиты состоит в том, что в представленных суду аудиозаписях речь идет не о взятке, а о стартовой цене аукциона, на который должно быть выставлено якобы отдельное месторождение «Кондер-Уоргалан».

Для подтверждения этой версии на суде адвокаты обвиняемых пригласили трех свидетелей. Однако, получили далеко не искомый результат. Бывший заместитель руководителя ДГК МПР РФ по ДВФО Сергей Кротов по ходу допроса подтвердил, что запасы разрабатываемые артелью, располагаются на принадлежащих ей лицензионных площадях и что с 1992 года акты передачи месторождения в эксплуатацию отменены.

Самым драматичным оказался допрос последнего - Валерия Колесникова, бывшего заместителя Крупецкого, а ныне начальника ГУПР по Амурской области. По замыслу защиты он должен был не только подтвердить необходимость проведения аукциона, но и напрямую засвидетельствовать, что присутствовал при разговоре Крупецкого с техническим директором артели Иваном Ханем, в ходе которого обсуждались детали предстоящего аукциона и стартовая цена.

Более часа Колесников подробно отвечал на вопросы четырех адвокатов, на разные лады подтверждая и детализируя версию защиты. При этом, как профессионал, изо всех сил старался сохранить свое лицо и даже невольно подтвердил, что «объект Уоргалан» входит в систему «Кондер». Более того, признался, что до всей этой истории испытывал к потерпевшему Ивану Ханю уважение.

Но в том-то и сложность статуса свидетеля, что после ожидаемых вопросов надо отвечать на неожидаемые. А потому, когда в допрос вступила государственный обвинитель Светлана Назарова, Колесникову пришлось испытать массу неприятных эмоций.

Представьте себе, вы только что ответственно заявили уважаемому суду, что месторождение однозначно надо выставлять на аукцион, но на вопрос, на каком основании сделали подобный вывод, ответить не можете. Потому что в глаза не видели ни лицензии, полученной артелью еще в начале девяностых годов, ни горного отвода, ни баланса запасов.

Вы вынуждены заявить, что всю информацию черпали со слов обвиняемого, который являлся на тот момент вашим непосредственным руководителем. И никак не можете объяснить, почему месторождение до сих пор не изъято и не выставлено на торги. Вы утверждаете, что «вся история вопроса» убедила вас в том, что надо проводить аукцион, но на вопрос гособвинителя, в чем состоит история, отвечаете: «Не могу сказать».

Когда Назарова уже без обиняков заявила, что на большую часть «проблемных» запасов у артели есть лицензия, свидетель не выдержал и попросил закончить допрос. Да и адвокаты, сообразившие, что таким образом лишь усугубят положение своих клиентов, попросили прервать заседание. Но суд лишь объявил перерыв, после которого господину Колесникову пришлось-таки под присягой заявить, что выставить на аукцион участок недр, на который выдана лицензия, нельзя. Что запасы, находящиеся в лицензионных площадях, должны числиться за недропользователем, обладающим лицензией. Что если запасы по каким-либо причинам не были поставлены на баланс недропользователя, это еще не повод для отзыва лицензии.

Получается, не было у обвиняемого Крупецкого никаких оснований вести речь об аукционе? И у потерпевшего Ханя тем более? И если даже предположить, что подобный разговор на троих действительно имел место, становится неясным, почему владелец лицензий ни слова за всю встречу не произнес об их наличии, хотя бы для информации своему старому знакомому.

Может быть, потому, что у Колесникова и Ханя была куда более приятная тема для беседы - предстоящий хоккейный матч, на который свидетель просил потерпевшего организовать билеты?..

Раиса Елдашова.