- Клавдия Владимировна, вот же у вас книжка о награждении знаком «Победитель соцсоревнования». А знак-то сам где?

- Не помню уже, может, и не было его. А может, внук заиграл.

Знак выдан был 30 лет назад. Министр путей сообщения в далеком 1975 году подписал постановление о награждении этим знаком Архиповой Клавдии Владимировны.

К тому времени она уже 20 лет отработала обмотчицей в электромеханической мастерской Дальневосточной железной дороги. Как пришла в мастерские в 1955 году, так и работала здесь, пока здоровье позволяло. Работала, наматывая вручную километры медной проволоки на двигатели большие и маленькие - их свозили сюда со всей дороги. Работала, не обращая внимания на металлические занозы в руках, на тяжесть двигателей, которые приходилось самой подвозить, самой поднимать.

- Да тогда все так работали, не жаловались. А куда денешься? Муж на войне ногу потерял. Сын растет. Семью кормить, одевать надо.

Тогда все так. Может, потому и не придавала значения той своей первой награде.

Зато с какой гордостью показывала мне совсем новенькую медаль, которую вручили ей в феврале этого года. Юбилейную - 60 лет Победы. Пригласили в школу, что находится в Первом микрорайоне, с символичным номером 60. Просто так совпали числа. И там в торжественной обстановке вручили. «Много там людей было, которых наградили». А еще у нее юбилейные медали, полученные 10 и 20 лет назад. Эти медали дороги как признание и ее вклада в Победу. Нет у Клавдии Владимировны боевых наград. Не воевала она на фронте, не слышала свиста пуль, не глохла от разрывов снарядов, не вытаскивала на себе раненых из боя.

Но надо же было кому-то и в тылу работать: развозить почту на санях зимой по селам, что разбросаны по бескрайней Сибири, лес пилить на лесопилках, самолеты, снаряды для фронта делать на тех заводах, что с начала войны стали так быстро возводиться по всей стране. Мужчины на фронте. А женщины, девчонки - их тыл.

Когда девчонкой в 1939 году она приехала с сестрой из поселка в Ульяновской области со сказочным названием Снежинки на Урал, Златоустовский инструментальный завод им. Сталина выпускал вполне мирную продукцию. И на работу устроиться было совсем не просто - «очередь была». А чтобы годков хватило, пришлось немного, несколько месяцев, прибавить - иначе паспорт не выдавали. Но повезло - взяли ее токарем. Обучение тут же на месте, у станка. А жили у тетки в комнатушке, где место спальное оказалось только на печке, на двоих с сестрой. Спали по очереди, настолько это место мало было. Благо что работали в разные смены.

Но когда началась война, завод перестроили. И стали девчонки вместе с другими женщинами выпускать снаряды.

17 килограммов снаряд. И маленькой, хрупкой, словно дюймовочка, Клавдии за смену, что длилась 12 часов, нужно было расточить не меньше 100 штук. Почти 2 тонны поднять, поднести, вставить, вынуть, отнести. Чуть больше семи минут на каждый снаряд. И, наверное, потому станки не выключались между операциями - чтобы время не терять. Не выключались вопреки всем инструкциям и технике безопасности. «Он крутится, а я вставляю - вынимаю». Ремни на старых станках не выдерживали, по нескольку раз за день сшивать приходилось. А эти девчонки выдержали до самого конца войны, пока японцев не победили.

Выдержали. Несмотря на вечную усталость, не проходящее желание поспать.

«Какие там танцы, кино? После смены уборка территории. А кому? Некому больше. Мужчин не было. Был один парень - не взяли на фронт по болезни. Потом исчез куда-то. Позже узнали - помер. А еще были узбеки - на заработки приезжали, так они стружку только убирали».

А жилье от завода недалеко находилось, всего несколько остановок на трамвае. За 3 копейки доехать можно было. И не было никакого военного коммунизма. Не платишь - иди пешком. Только не ездили, лучше пешком - лучше сэкономить. Кушать хотелось. 800 граммов хлеба в день. А обедами кормили в столовой заводской. Меню простое - капуста, что мороженую в поле собирали, да 5 граммов масла постного. Однажды все отравились: оказалось, что колбаса кровяная, которую дали на обед, уже испортилась. Но так чего-то мясного хотелось.

Удивительная штука - память человеческая. Порой забывается, что вчера было, что в 1975 году знаком почетным наградили, а что было 60 лет назад, помнится. Помнится, что было трудно, и праздники помнятся. Нет, не Новый год и не 8 Марта, и даже не дни рождения. Эти даты как раз и не запомнились - не до них было. А запомнилось, как радовались, какой праздник был, когда Орел освободили.

- У завода на стенде карта висела. На ней флажками отмечали, как наши двигаются. Сначала мало радости: отступали, сдавали. А потом перелом наступил. Когда «катюши» появились, «и погнали наши немцев». И флажки на той карте все ближе к границе передвигались.

Вот этим и жили: новостями с фронта, что по радио сообщали постоянно, да еще работой, чтобы норму перевыполнять. А личная жизнь? Так это и была личная жизнь.

Личная жизнь миллионов тех, кто был в тылу в те тяжелые и долгие годы. Тяжелые для всех. И не зря потом им добавили к трудовому стажу 10 лет - по два за каждый прожитый в войну. Но только позже, по-видимому, решили, что погорячились - отняли. Отняли точно так же, как и льготы теперь. А это тоже с памятью связано. Но с памятью уже других людей, власть имущих.

Да нет, не жалуется баба Клава. Куда ей в свои 84 ездить? А если надо - сын отвезет, и за квартиру он же платит. Так что, наоборот, даже лучше теперь - вроде как прибавка к пенсии.

«А еще вот с работы не забывают: то с праздником поздравят, помощь дадут, то вот на День пожилых людей пригласили, стол накрыли. Да не надо было ничего, главное повстречались - не так часто приходится теперь. И то, что помнят, не забывают - это приятно».

И это приятно, и спасибо, что помнят и не забывают.

А в школе той «много там людей было, которых наградили». И в других школах, и в клубах. 36 тысяч ветеранов и участников Великой Отечественной войны у нас проживают. Но всем ли так повезло с детьми на старости лет? И всем ли так повезло с памятью? Скольких не было в той или другой школе, скольких не помнят и не отмечают, скольким не «прибавляют»? И не потому, что они не жили, не воевали, не работали в те тяжелые годы. Просто так сложилось. Бумажек не хватило, архивы сгорели, свидетели умерли, да и по судам непривычны наши старики ходить - боятся они.

36 тысяч... Правильнее сказать - всего 36 тысяч. Так мало осталось возле нас этих людей и с каждым годом становится все меньше. Но пока они есть - есть память. Должна быть память. И благодарность не только на словах.

Тамара Насветова.