...и женское лицо войны

Доверчивая какая, подумал я, закрывая за собой дверь квартиры Валентины Прокопьевны и унося взятые у нее четыре фотографии. Три из них старые, времен войны, и одна, покрупнее, цветная - на ней сегодняшняя Валентина Прокопьевна Горбатенко при полном параде, со всеми своими боевыми наградами на праздничном костюме. Даже не попросила вернуть фото, обычно пожилые люди дают их неохотно.

А оригиналы двух фото, копии которых я принес с собой ей показать, она так и не нашла. Одна из них меня очень заинтересовала, но, увы, хозяйка квартиры выложила весь свой скромный «военный» архив, но так и не вспомнила, где они затерялись. То ли оставила фотки там, где делала копии, то ли дома надежно «спрятала».

На обороте копии одной из фотографий карандашом было написано: «Гв. сержант Горбатенко Валентина Прокопьевна. Весна 1945 г. мы уже в Германии. Еще немножко, еще чуть-чуть, и мы отпразднуем победу. Старшина угощает нас, но… Буквально через несколько минут он погибнет от разорвавшегося рядом шального снаряда».

- Нет, это ошибка, это не та фотография наш старшина погиб не здесь. Эта сделана тоже в Германии, тоже весной 45-го, мы тут, видите, что-то пьем - то ли чай, то ли спирт разведенный. Я даже не помню, с кем здесь я стою, ни имен, ни фамилий - выветрились из памяти. А старшина погиб в схожей ситуации, в такой же обстановке. мы собирались обедать, расставили свои котелки, а старшина велел подождать немного и куда-то пошел. А через несколько минут вдруг разорвался невдалеке тот случайный снаряд. Мы все к земле прижались. Старшина был убит, погиб не он один - в нескольких человек попали осколки. А надпись на копии делали совсем недавно, в рабочей группе по составлению 4-го тома краевой Книги памяти. Меня пригласили, показывала там фотографии, рассказывала много. Видимо, перепутали сюжет.

Валентина Прокопьевна рассказчица неутомимая: эпизоды следуют один за другим, спотыкается она только на «географии». Когда я переспрашиваю, где это случилось, она припоминает: на Украине, в Польше, Румынии, Белоруссии, Германии… Но некоторые города помнит четко и называет их без запинки. Наконец останавливаю ее вопросом: как вы попали на войну? Она замолкает на мгновение, улыбается, взмахивает руками, и вот он - новый сюжет.

Родилась она в Хабаровске, в семье рыбака, школу заканчивала, когда на западе вовсю гремела война. Ходила на курсы радистов, окончила их, и в январе 43-го ей пришла повестка. Вале Останиной в декабре 1942 г. исполнилось 17 лет.

- Стали меня собирать на войну, одели потеплее, что-то дали на дорогу поесть. Мама ревет: куда ты едешь? На вокзале нас погрузили в пульмановский вагон, половину заняли девчонки, полвагона - мужики. Мама ловит меня за ноги, тащит обратно, плачет. Но тут поезд дернулся. так я поехала на войну…

Потом в середине своего рассказа Валентина Прокопьевна вспомнит, как ее одевали в роте, уже на фронте. я невольно спросил о ее «параметрах».

- Вес у меня тогда был 42 кг, рост 160 см, размер обуви 34-й, одежды - 40-й. Когда старшина принес мне комплект одежды и я примерила его, вокруг засмеялись. Командир роты посмотрел на меня, назвал деткой и велел старшине идти искать что-то подходящее. «Подходящими» оказались сапоги 37-го размера, гимнастерка с юбкой, которых хватало на два раза обернуть себя. Но потом приспособилась…

В памяти из той давней поры у моей рассказчицы наиболее ярко сохранились эпизоды, которые больше всего ее испугали. Война ведь - не женская работа, а бесчисленное число раненых, которые прошли через руки, помнятся до сих пор. Связисткой на фронте она была недолго, вскоре ее обучили на быстрых курсах и прикрепили санинструктором к одной из рот 244-го гвардейского стрелкового полка 82-й гвардейской дивизии из 29-го корпуса.

Южный городок Лисичанск запомнился ей тем, что он несколько раз переходил из рук в руки: то немцы его возьмут, то наши. И те, и другие постарались - заминировали едва ли не каждый дом заросшего бурьяном городка. Когда в очередной раз выбили немцев, то раздали солдатам миноискатели, показали, как разъединять «усики» обнаруженных мин. Поначалу всем было интересно, Вале тоже: миноискатель потрескивал, «усики» находили и обезвреживали. А потом солдаты стали подрываться на минах так часто, что Вале Останиной стало очень страшно, и она положила на землю миноискатель.

Помнится бесконечный, кажется, бой за польский город Лодзь. Его штурмовал и 244-й полк. На подступах к городу - высокий католический костел, хорошо «освоенный» немцами. Костел «нашпиговали» пулеметами, минометами. Когда командир роты понял, что в лоб его никак не взять, он повел своих солдат в обход, через кладбище. Оно было огорожено бетонными плитами и сплошь уставлено каменными надгробиями. Вот в этот мешок и угодила вся рота, которую немцы расстреливали из пулеметов и минометов. Когда мина попадала в памятники, во все стороны летели «брызги» смертельных осколков. Кладбище стало адом, ей было очень страшно. Когда все-таки остатки роты обнаружили брешь в ограждении, уцелевшие бойцы сумели добежать до недалекого леса. Тут погиб ее ротный Михаил Колесников. Запомнила она этого офицера не случайно. Когда санинструктора направили в его роту, Валя зашла в помещение, где какой-то невысокий человек в форме брился у окна. Совсем «по-граждански» девушка начала расспрашивать его, где тут найти комроты, ей велели к нему явиться. Бреющийся офицер отвел руку с бритвой от лица, повернулся к девушке и спросил: а вам какой ротный больше нравится, высокий или низкий? И тут же велел ей выйти и доложить по форме о своем прибытии. Валя вышла, потопталась за порогом, снова зашла и спросила: а как это, по форме, я не знаю, меня не учили этому… Офицер рассмеялся и объяснил.

- Погиб Колесников так. Где-то на окраине города бил из укрепления немецкий пулемет, не подпускал атакующий батальон. «Заткнуть» пулеметное гнездо решили офицеры батальона, - вспоминает Горбатенко. - Их было несколько человек, они пошли на блиндаж, подорвали его, но трое погибли. Среди них был и Николай Колесников.

Помнит она и другой польский город - Познань, где они долго не могли взять здешнюю крепость.

- По ее стене потом наш генерал на легковушке свободно проехал, такая широкая была.

Освобождала и Варшаву, получив за нее медаль.

Среди нынешних поляков есть, к сожалению, «забывчивые», которые Горбатенко и тех, кто гнал из этой страны немцев, называют оккупантами и не помнят такого праздника, как день Победы. Что ж, видимо, иногда выгодно впадать в истерическое беспамятство и забывать тех, кто заплатил за чужую свободу своими жизнями.

Еще до польских боев Валя оказалась на волоске от смерти. Не рассказать об этом она не могла.

- Было это где-то на Украине, очень жалею, что не записала названия села и имени моей спасительницы. - Речь Горбатенко прерывают паузы. - Как-то у нас в полку заболели сразу шестеро солдат. Тиф! Меня вызвали в санроту: будешь сопровождать их туда, где может сесть самолет, он заберет их, а ты догонишь часть. Я пыталась возразить, пошлите, мол, бойца-мужика, но слушать меня не стали. Грузовик отвез нас в поле, больных уложили на траву, меня оставили с ними. Я поила их водой, кормила, ждала самолет. К вечеру он прилетел, забрал тифозных, и я осталась одна. Побрела полем, вскоре вышла на шоссе и пошла, точно не зная, куда надо. Вечерело. Вдоль шоссе тянулось скошенное поле зерновых, на нем стояли большие длинные скирды соломы - зимний корм для животных. Мне стало страшно, и решила я переночевать в соломе, а утром идти дальше. Вырыла в скирде нору, залезла в нее и скоро, видимо, задремала. Проснулась внезапно от того, что кто-то накрыл мое лицо и начал пощипывать его, покусывать. Я в ужасе закричала, выскочила из норы и сбросила с лица… огромную крысу. Отошла от скирды, вся трясусь от страха и, видно, инстинктивно решила крысе отомстить - чиркнула спичкой и бросила в солому. Вскоре над полем полыхало зарево, а я вышла на шоссе и побрела куда-то. Больше ничего не помню.

Очнулась я на кровати, в каком-то теплом доме, его хозяйка, заметив, что я оклемалась, улыбнулась: ожила, дивчинка? Она и рассказала, как меня нашли на дороге, привезли на телеге в село, как выхаживали.

Три дня Валя была в беспамятстве, а свою часть догнала через двенадцать дней.

- Думаю, перенесла я тогда тиф, но почему-то выжила. С тех пор крыс, мышей боюсь, извожу их беспощадно. После войны я закончила медучилище, работала в больнице, но 55 лет отдала горсанэпидемстанции. С этими тварями боролась, так сказать, профессионально…

В это время в квартиру Горбатенко кто-то позвонил, Валентина Прокопьевна вышла в прихожую, открыла дверь. Я услышал голос молодой женщины, которая пришла поздравить Горбатенко с днем защитника Отечества от имени городской санэпидемстанции. Вскоре она ушла, а хозяйка положила на стол коробку конфет и открытку.

- Вот, не забыли в горсанэпидемстанции…

Последние дни войны она тоже не забыла. И уже не забудет.

- К Берлину мы подошли в апреле 1945 года, наш полк занял позиции с восточной стороны. Накануне по ротам, взводам прошлись политруки с политбеседами, старшины раздали сухой паек - сало, хлеб, сахар, спирт, водку… Завтра, подумали, начнется штурм. Наши позиции располагались у каких-то высот. С удивлением я обнаружила, что по всему периметру нашей позиции были установлены огромные прожекторы…

Она не запомнила название тех высот и не знала, в какой масштабной операции по взятию Берлина участвовала.

А были это те самые знаменитые Зееловские высоты. Советским войскам предстояло преодолеть мощный узел фашистской обороны, который имел сплошные траншеи, большое количество дзотов, артиллерии. Были вырыты противотанковые рвы глубиной 3 и шириной 3,5 метра, все подступы были заминированы. 16 апреля 1-й Белорусский фронт начал наступление и успешно преодолел первую полосу обороны врага.

А дальше пришлось остановиться - немцы беспощадно отстреливались из всех видов вооружения. Когда на помощь подошли две наши танковые армии, штурм Зееловских высот возобновился. После мощной артиллерийской и авиационной подготовки оборона противника была прорвана войсками 8-й гвардейской армии под командованием В.И. Чуйкова. К исходу 17 апреля высоты были взяты. - Значит, победу вы встретили в Берлине? - спрашиваю подуставшую от воспоминаний Валентину Прокопьевну.

- Да, хотя после ее объявления мы еще не один день продолжали выбивать немцев из города. А уж после войска наши стали рассредоточивать, и мы оказались в Дрездене. Там мы получили свою первую за всю войну зарплату немецкими марками. Я купила себе юбку, кофту, туфельки. Большинство этих фотографий сделаны там. Меня определили жить в немецкую семью, их сын-подросток нас и фотографировал. Вот на этом, групповом, по бокам (слева) стоит немка, хозяйка дома, справа - я, уже в гражданском платье, в центре - муж немки, рядом со мной - наш комвзвода. Сидящая в первом ряду девушка - русская, невольница Наташа, ее угнали в Германию на работы. Там она, кстати, и осталась, домой возвращаться не собиралась.

Вот этот снимок мне подарил лейтенант Володя Коротин, один из комвзводов нашей роты. На обороте есть дарственная надпись и дата - 12.6.45 г. На другом снимке, где я сижу в центре в форме, все наше командование - ротный Голобородько Тихон Степанович и взводные. Где был сделан этот снимок, когда - не помню точно, но после Победы.

- Валентина Прокопьевна, какие обязанности на войне были у санинструктора?

- Начну с того, как он должен был выглядеть, чем экипирован. Инструктор должен был носить на себе шинель в скатке, медицинскую сумку, рюкзак с вещами, автомат. У меня к тому же были два пистолета, из которых я научилась метко стрелять. На время боя мне придавали трех солдат-помощников. В бою я должна была оказать первую помощь раненым, солдаты оттаскивали их в укрытие, сообщали в санроту, которая всех раненых подбирала и отправляла в санбат. На ремне у меня всегда была фляжка со спиртным. Когда руки в крови, а помыть их негде, я протирала руки спиртом.

Перед боями за Берлин, например, я обошла с ротным всех бойцов, проверила обувь, не трет ли, портянки как заправлены, ноги как ими обернуты. Каждому солдату выдала индивидуальный пакет, рассказала, как помочь раненому товарищу.

…В июне сорок пятого она вернулась в родной Хабаровск, здесь училась в медучилище, вышла замуж, работала, родила двоих детей. Сейчас вот со взрослыми внучками общается часто, ездит к ним. Идет ей восьмидесятый год. Много читает - я видел в шкафах ряды книг. Мужа-танкиста в живых уже нет. Осталась память, далекая и щемящая.

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.

Бой за остров Шумшу

В индустриальном районе Хабаровска в послевоенные годы поселился бывший гвардии старшина 2-й статьи Илья Павлович Борзов, который в августе 1945 года был старшим машинистом на минном заградителе «Охотск».

В первый день войны против Японии минзаг «Охотск» под командованием капитан-лейтенанта В.К. Моисеенко вышел в боевой поход и выставил минные заграждения на подступах к военно-морской базе Петропавловск-наКамчатке.

А через неделю корабль был включен в боевой состав десантного отряда, которому предстояло овладеть островами Курильской гряды. В 5 часов утра 17 августа корабли вышли из Авачинской губы в Тихий океан. Погода благоприятствовала десантникам: туман, ограниченная видимость, спокойное море. При полном радиомолчании, без бортовых огней отряд сутки шел по намеченному маршруту курсом на остров Шумшу, самый северный и ближайший к Камчатке.

Этот остров имел развитую систему японских укреплений с большим количеством дотов, дзотов, укрытых артиллерийских и пулеметных позиций, связанных подземными галереями и ходами сообщения.

По данным нашей разведки на Шумшу дислоцировалась 73-я японская пехотная бригада, полк ПВО, артиллерийский полк крепостных орудий, 60 танков, другие специальные части и подразделения, а также авиация, которая использовала несколько аэродромов и посадочных площадок.

…Первый день плавания десантных кораблей прошел спокойно. На следующее утро обстановка на море осложнилась, усилился ветер, туман стал рассеиваться. Это означало потерю скрытного подхода к берегу острова Шумшу.

Но в 4 часа 30 минут 18 августа на трехкилометровой полосе между мысами Кокутан и Котомара началась высадка десанта. По сигналу десантный штурмовой отряд, состоящий из батальона морской пехоты, роты автоматчиков, саперной и минометной рот, взвода химиков и взвода разведчиков, прыгал в воду и вплавь устремился к берегу. Из-за перегрузки и большой осадки судов подойти ближе чем на 100-150 метров от берега не удалось. Преодолеть это расстояние под огнем противника было очень сложно. Все воины первого эшелона десанта имели пробковые пояса. Для вытягивания на берег вооружения и боеприпасов десантники обвязывались тонкими, но прочными и длинными шнурами.

Вначале японцы были ошеломлены дерзкими действиями советских морских пехотинцев, к тому же они были, можно сказать, застигнуты врасплох. Две их прибрежные траншеи оказались совсем не занятыми, что способствовало нашим воинам в овладении прибрежной полосой.

Десантники первого броска сумели закрепиться на берегу. Но вскоре японцы начали оказывать активное противодействие. Они усилили артогонь. Их батареи были почти неуязвимы для нашей корабельной артиллерии, которой приходилось стрелять без должной корректировки, преимущественно по площадям.

Наши моряки делали все для того, чтобы ускорить высадку второго эшелона десанта и выгрузку боевой техники. Досталось от прямых попаданий нескольким нашим судам. Экипаж десантного судна №1 от попадания снаряда потерял четырех человек. На судне возник пожар. На помощь потерявшему ход десантному судну «ДС-2» пришел минный заградитель «Охотск». Высаженная на горящее судно аварийная команда корабля во главе с командиром электромеханической боевой части старшим лейтенантом В. Мандором быстро ликвидировала пожар и помогла экипажу «ДС-2» устранить повреждения.

Одновременно с оказанием помощи десантным судам «Охотск» продолжал вести артиллерийский огонь с целью поддержки десантников на берегу. Он подавил вражескую батарею, уничтожил три и подбил два японских танка. Бой на берегу, по свидетельству очевидцев, был страшным по ожесточению. В самый напряженный момент отличились Николай Вилков и Петр Ильичев. Старшина 1-й статьи Н. Вилков и матрос П. Ильичев закрыли своим телом амбразуру вражеских дотов. В бою наступил перелом. Морская пехота поднялась на штурм. Н. Вилкову и П. Ильичеву позже будет присвоено высокое звание Героя Советского Союза посмертно.

Тяжелые бои за остров Шумшу продолжались до 19 августа. Ввиду бесперспективности дальнейшего сопротивления японское командование гарнизона запросило перемирия. Ответом с советской стороны было требование о полной и безоговорочной капитуляции.

Самураи проявили присущие им коварство и обман. Согласившись для вида вести дальнейшие переговоры, они дождались момента, когда в пролив стали входить наши корабли, а затем открыли по ним артиллерийский огонь и направили самолеты-торпедоносцы. Прикрывая отход других судов, «Охотск» принял огонь на себя. Вскоре он был атакован самолетом-торпедоносцем. Командир «Охотска» капитан-лейтенант Моисеенко сумел вывести корабль из-под удара, и торпеда прошла мимо. И все-таки «Охотск» не избежал прямых попаданий от неприятельской артиллерии. Были убиты и ранены пятнадцать членов экипажа, вышло из строя центральное освещение, рулевое устройство, несколько приборов. В эти критические минуты личный состав корабля проявил исключительную выдержку и боевое мастерство, быстро устранил повреждения и с честью справился со всеми поставленными задачами.

В последующие дни августа 1945 года «Охотск» участвовал в десантных операциях по овладению другими островами Курильской гряды, в том числе Парамуширом.

За смелые и решительные действия, проявленные личным составом корабля в боях за освобождение Курильских островов, минный заградитель «Охотск» приказом наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова от 26 августа 1945 года был удостоен гвардейского звания. Все члены экипажа были представлены к государственным наградам, в том числе и наш земляк Илья Павлович Борзов. …Теперь, наверное, понятно, почему ветераны войны с милитаристской Японией никогда не согласятся с тем, чтобы политая их кровью земля Курильских островов становилась предметом политического торга.

А. МЕРЕЖКО.

Уходили отцы на фронт

Во второй части краевой Книги памяти о моем отце записано так: «Косицын Филипп Яковлевич, младший сержант. Родился в 1909 году, с. Сухановка Ульчского района Хабаровского края. Призван в 1942 году. Погиб на фронте 9.02.45 года». …Осень, октябрь, идут последние суда на Хабаровск. Заканчивалась навигация, мой отец в это время был призван на фронт и уехал на одном из последних пароходов. Судно шло из Николаевска на Хабаровск, сделало остановку у нашего села Сухановка. Отец забежал домой, посидел минут 5-7, дал нам по кусочку сахара, всех поцеловал и пошел обратно. Нас было пятеро детей: три брата и две сестры. Мне тогда шел девятый год. Запомнил, что пароход был полностью загружен новобранцами. Они махали руками и что-то кричали. Отец тоже прощался с нами.

Вскоре он оказался в Подмосковье и попал в роту связи, которая обеспечивала связью командующего фронтом К.К. Рокоссовского. Так отец стал воевать. Он писал письма с фронта: «Поют курские и орловские соловьи. Фронт движется на запад». Потом форсировали Днепр. И тут товарищу и земляку отца (он был из Богородского Ульчского района) дали месячный отпуск. Оказывается, сластину присвоили звание Героя Советского Союза за форсирование Днепра. Отец его попросил: «Поедешь в отпуск, заедешь в Сухановку, там у меня растут богатыри, поцелуй их за меня».

Был август 1944 года, тепло, поспевала ягода, росли грибы. Мы с братом пошли в лес, вдруг слышим - гудок, это так судно подходит к пристани для остановки. Мы эти пароходы и теплоходы даже различали по названиям и гудкам. Говорю брату, что к нам в село теплоход подошел. Вечером мы пришли домой. К нам прибежали ребята и спрашивают: «Где вы были? Вас тут искали». Когда теплоход отдал якорь, завел швартовы, выставили трап на берег, постелили на них ковровую дорожку. На берег вышли несколько человек, и среди них был тот Герой Советского Союза Сластин. Он спросил: «Кто здесь Косицыны?». Ребята посмотрели вокруг, но нас не нашли. Мы-то были в лесу. Вскоре убрали трапы, швартовы, был выбран якорь, и теплоход продолжил рейс. В 1968 году, уже будучи капитаном, а работал я в Комсомольском речном порту и на Хабаровской РЭБ флота, ставил новые дизеля на судно, погреться заходил в капитанскую. Здесь можно было побеседовать с членами судовых экипажей. Я однажды обратился к капитану «Дежнева» Коспыреву: «Андрей Федорович, а кто был капитаном на «Калинине» в 1944 году?» «А вот он, Борис Карлович Вальдис», - показал Коспырев на незнакомого мне человека. «Борис Карлович - спрашиваю, - в августе 1944 года вы везли в отпуск Героя Советского Союза Сластина, подходили к нам в село на пристань. Он должен был передать просьбу моего отца-фронтовика. Не помните?» Вот что тот ответил: «Было такое дело. Но «Калинин» не мог нарушить расписание, это было недопустимо. Не могли мы вас у пристани ждать».

Отец форсировал Вислу, обеспечивал связь. В этих боях был ранен его земляк - солдат. Отец вынес его на спине, определил в безопасное место и пошел дальше. За эти действия отец был награжден медалью «За отвагу». Мой младший брат, Виктор Филиппович, брал у матери похоронку на отца и ездил в Польшу, искал могилу отца, но ничего не нашел.

А в Богородском есть памятник погибшим в 1941-1945 гг., отец там упомянут. В Хабаровске на мемориале Славы тоже есть его имя. Герой Советского Союза Сластин умер, в честь его названа улица в Богородском.

Б. КОСИЦЫН.

Как же родину не любить?

Сейчас в стране идет подготовка к празднованию 60-й годовщины со дня Победы нашего народа в Отечественной войне против фашистской Германии. В связи с этим опубликованы постановления правительства и губернатора Хабаровского края В.И. Ишаева, в которых предусмотрены мероприятия по оказанию внимания и помощи ветеранам.

Оставшиеся в живых ветераны войны и труженики тыла действительно заслужили должное внимание, почет и уважение, и они, безусловно, будут благодарны за внимание к ним.

А погибшие в войне и умершие уже в мирное время заслуживают доброй нашей памяти. Пожалуй, основным фактором нашей победы в Великой Отечественной войне явились сплоченность народа, любовь и преданность своей стране. Отсюда и патриотизм. «Как невесту Родину мы любим, бережем, как ласковую мать…» Какие замечательные чувства выражены в этих словах! Вот и шли защищать свою Родину-мать порой ценою своей жизни. И действительно, может ли быть что-либо важнее, чем любовь и преданность своей Родине?

Непонятно, почему эти благородные чувства теперь утрачивают свое значение? Ведь теперь часто случается, что некоторые люди без какого-либо сожаления покидают Родину, уезжая в другие страны. В чем же здесь причина? Вероятно, одной из причин такого отношения является то, что сегодня у нас отсутствует должное воспитание чувства долга, патриотизма и преданности Родине. Хочу привести факт из того времени. Большинство призывников в армию шли охотно. И было такое убеждение: чтобы стать настоящим мужчиной, надо непременно прослужить определенный срок в армии. В 1937 году я призывался в армию. Собрали нас человек двадцать, посадили на грузовую машину со скамейками, и мы поехали с песнями на призывной пункт, на Казачью гору в Хабаровск. Во время врачебного осмотра каждый врач спрашивал призывника: «На что жалуетесь?» И никто не пожаловался на недомогание, чтобы освободиться от призыва в армию. Да и на войну многие шли добровольно. Так, например, в начале войны мой сослуживец Иван Тихонович Фурсов буквально настоял на том, чтобы его направили на фронт. И находился он на фронте до конца войны. Но, к сожалению, не так давно скончался по причине серьезного заболевания.

Теперь, кажется, большинство людей увлечены только одним стремлением: обеспечить себя материально любыми способами. Не отсюда ли все наши беды?

В. КАБАНОВ. с. Черная речка.

Последнее письмо

Читая «Тихоокеанскую звезду», я не встречала статей или писем о ветеранах тыла, где бы упоминалась жизнь подростков в военные годы. Я лично все помню о нашей детской жизни и хотела бы написать все подробно.

В книгах об этом не писали и не напишут. А мы, пожилые люди, уже доживаем свой век. Мне 75 ле, и когда читаю статьи о пенсионерах, сердце от обиды болит. Кстати, у меня папино фронтовое письмо сохранилось, 1942 года, где он перед боем прощался с нами, после этого письма он погиб. Я его берегу как талисман, читаю часто и все вспоминаю отца. Ответьте мне, есть ли у вас человек, журналист, который смог бы помочь мне поскладнее, поподробнее написать. З. КОРОБЕЙНИКОВА. г. Хабаровск.

От редакции. Уважаемая Зинаида Ивановна! К 60-летию победы наша газета дважды в месяц выпускает тематическую страницу, рассказывающую о фронтовиках, есть там материалы и о жизни, работе подростков того времени, о тружениках тыла.

О своей жизни попробуйте написать сами, как получится. Именно этим и ценны любые воспоминания. Нам интересно и последнее письмо вашего погибшего отца. Может быть, пришлете его копию?