100 лет назад родился Николай Васильевич Усенко, заслуженный лесовод России, педагог и писатель, автор книг о родной природе. Сегодня мы публикуем воспоминания известного писателя Владимира Ивановича Клипеля об этом человеке.

Однажды летом в книжном издательстве появился пожилой, интеллигентного вида мужчина с небольшой рукописью о дарах нашего леса. В то время я был еще начинающим редактором - лишь год назад окончил высшие литературные курсы, сам пробовал силы в литературе, к тому же я живо интересовался природой края, его и направили ко мне. Практик-лесовод, заслуженный лесовод республики Николай Васильевич Усенко рассказывал в рукописи о деревьях, кустарниках и лианах со знанием дела, интересно, и я взялся за ее редактирование. По замыслу, она предназначалась для детей школьного возраста, хотя и взрослый читатель мог почерпнуть из нее много полезных знаний. Мы сменили довольно сухое научное название на более доходчивое - «Тропинка в лес». Так мы познакомились.

Мне он показался интересным человеком, симпатичным, доброжелательным: он прекрасно знал свой предмет - наши кедрово-широколиственные, уникальные леса, в молодости, будучи студентом владивостокского университета, слушал лекции замечательного путешественника и исследователя Дальнего Востока В.К. Арсеньева, сам много лет обучал студентов - будущих лесников и был прекрасным рассказчиком-популяризатором знаний, так что беседы с ним всегда были для меня полезными. Сказать, что между нами возникла тесная дружба, не могу, были просто встречи во время его посещений издательства, ровные уважительные отношения.

Издательство в те годы располагалось в двухэтажном особнячке на улице Ким Ю Чена. Однажды он задержался до конца рабочего дня, и мы вместе вышли на улицу. Шли по улице Шеронова, он к трамваю, чтобы ехать на вокзал (в те годы он еще жил в Вяземском, в собственном доме, где держал небольшое хозяйство, пасеку, но домашние заботы становились для него уже обременительными, и он поговаривал о необходимости переезда в город).

День был летний, солнечный, пошумливали на ветерке тополя, роняли невзначай желтые листочки, подпорченные молью. Хотя наши городские тополя неприхотливы, хорошо приживаются, стоит лишь воткнуть обрубок в сырую землю, почки, листва обладают прекрасным ароматом, но в пору, когда покрываются пухом, соседство с ними неприятно. Тополя и вязы - разнообразия от них мало, а они господствуют на улицах города, хотя рядом, в лесу, можно с ходу насчитать до тридцати видов деревьев и кустарников. «А вы серебристый тополь видели?» - спросил вдруг Николай Васильевич. «А разве такой есть?» - «Сейчас покажу!» Мы прошли еще немного, чуть дальше места, где ныне находится здание Дома быта, и на левой стороне, рядом с небольшим частным домиком я увидел тополь, названный «серебристым». Листья у него были не округлые, как у прочих тополей, а с вырезами, широкие, скорее напоминавшие кленовые, сверху зеленые, глянцевитые, а снизу опушенные белым ворсом, мягким, как байка. Ветер поигрывал листвой, и тополь в самом деле выглядел серебристым.

С той поры прошло много лет, Усенко написал прекрасную справочного характера книгу «Деревья, кустарники, лианы Дальнего Востока», достойную того, чтобы автору присудили сразу звание доктора - не менее, так мне кажется. Сам автор ушел в мир иной, не выказав желания добиваться ученой степени кандидата наук и, подобно школяру, сдавать для этого экзамены, посчитав, что на склоне лет это ему не нужно. Я тоже состарился, мои странствия по краю сократились, как шагреневая кожа, лишь до набережной Амура и обратно.

Был осенний день, по небу плыли хмурые низкие облака, сыпал мелкий дождь, на асфальте блестели лужи. Мы с женой возвращались с прогулки, и на выходе со стадиона имени Ленина, у ворот, я обратил внимание на одно дерево. Ветер уже оббивал с него листву, и она устилала под ним землю белыми хлопьями, как смятыми листками бумаги. Я поднял один и сразу припомнил «серебристый», указанный мне Николаем Васильевичем на улице Шеронова. Только теперь я разглядел, что и кора у него была хоть и зеленоватая, но особенная, до двухметровой высоты весь ствол окольцован короткими ромбовидными вертикальными трещинками. Листья, как и у приречных тополей Максимовича, падали на землю не желтой, а нижней, белой стороной кверху.

Дома я нашел справочную книгу Усенко, прочел всю главу о тополях. В ней говорилось, что на Дальнем Востоке тополей пять видов, но серебристого не значилось, упоминалось лишь, что таковой отмечен Максимовичем по гербарному экземпляру. Но ведь он сам показывал его, а теперь я знаю уже не одно такое дерево. Значит, работая над книгой, он пересмотрел свой взгляд и отнес этот вид к гибридам, а может, вообще к другому виду, к кленам? Но спросить уже было некого. А деревья существуют, и их по праву можно назвать «серебристыми».

Как-то зимой Николай Васильевич приехал из Вяземского и сразу прошел ко мне. «Ты, кажется, занимаешься корешками, так я нашел интересный кап!». Он достал из сумки газетный сверток, развернул. Кап имел форму шара диаметром сантиметров в двенадцать. Нарост образовался на вершинке молодого кедра, где толщина ствола была не более пяти сантиметров. Про загущение веток у двойных деревьев - «ведьмину метлу» - я уже знал, видел их не раз, а такого капа встречать не приходилось. Обычно они возникают на стволе сбоку.

Это был настоящий подарок, и он года два лежал у меня на письменном столе, я все не знал, как к нему подступиться, что можно из него сделать. Но дошел черед и до него: счистил кору, обнаружил в нем расколы, залитые смолой и делившие шар на три неравные дольки, будто это не дерево, а своеобразный апельсин. Как-то сами собой обрисовались три фигурки - сидящие у костерка люди, прижавшиеся друг к дружке и к плечу более крупного мужчины. «У таежного костра» - назвал я эту композицию. Она и по сей день радует мою душу, и всякий раз я вспоминаю добрейшего человека - Николая Васильевича Усенко.

Владимир КЛИПЕЛЬ.