Однажды на севере чукча обучал Пиотровича есть вкусную еду. Из-под кожи оленя он выдавил жирную личинку овода, а потом, жмурясь от удовольствия и причмокивая, съел. Добыл вторую и протянул радушно доктору: «Есс, скусно, сладкая!». Отказу удивился, но не расстроился и съел вторую так же аппетитно. Юмор в том, что Анатолий Пиотрович - врач-инфекционист, профессор медицинских наук. Правда, в то время еще молодой доктор, начинавший карьеру.

А в другой экспедиции ему поручили осмотреть одного из зэков, приданных в качестве рабочих: годен ли, мол, к работе? Доктор установил симуляцию. Потом несколько дней боялся мести, пока тот самый бедолага не подошел к Пиотровичу и, снисходительно положив руку на плечо, сказал: «Не боись, доктор, каждый делает свое дело».

Эти забавные истории - лишь эпизоды из богатой событиями жизни профессора, члена-корреспондента АМН СССР Анатолия Пиотровича, к сожалению, уже покойного. Его называли «четырежды первым» из-за того, что Пиотрович - создатель и первый заведующий кафедрой детских инфекционных болезней ДВГМУ, первый из хабаровчан членкор Академии медицинских наук, первый из докторов почетный гражданин Хабаровска и, наконец, первый директор Научно-исследовательского института охраны материнства и детства, созданного им же в 1986 году.

Недавно в медицинском университете прошла презентация книги об Анатолии Карповиче. Выход ее был приурочен к 80-летнему юбилею корифея дальневосточной науки. Впрочем, масштабы заслуг этого ученого намного шире. К примеру, монография, написанная Пиотровичем в союзе с профессором Зинаидой Сиротиной и описывающая одну из дальневосточных болезней, до сих пор является единственной в мире работой в этой области.

Примечательно, что книга рассказывает о Пиотровиче не только как о прекрасном специалисте, она будет любопытна широкому кругу читателей, потому что ее авторы - друзья, коллеги и ученики, - рассказывая об Анатолии Карповиче, вспоминали забавные эпизоды его жизни, поучительные истории, из которых предстает яркая личность, эрудит и незаурядный человек.

Эта книга - вторая из необычной серии «Жизнь замечательных микробиологов, повествующая о нелегком труде современных дальневосточных «охотников за микробами» - родилась несколько лет назад у доктора меднаук, члена-корреспондента РАЕН, директора Хабаровского НИИ микробиологии и эпидемиологии Владислава Богача и была поддержана его коллегами.

«Страдания» молодых

- Анатолий Карпович был исключительно грамотным человеком, - вспоминает Нина Головкова, доцент кафедры детских болезней. - Многие поражались: откуда у крестьянского сына, тринадцатого по счету в семье, столько знаний? Не дай бог было допустить в тексте грамматическую или иную ошибку, тотчас на полях появлялось ироничное замечание. Я до сей поры перед тем, как произнести слово «страдает», делаю паузу: а правильно ли употребляю это слово? Дело в том, что в одной из глав диссертации я написала фразу «у больных менингококковой инфекцией страдал водно-солевой обмен». Когда Анатолий Карпович вернул мне после правки главу, я узнала, что «обмен нарушается, животные мучаются, а страдаю я, читая вашу писанину».

Во время клинических обходов (я была тогда, по его выражению, «гардемарином», т.е. клиническим ординатором) Пиотрович часто задавал один вопрос, когда не видел симптома, описанного накануне дежурным или лечащим врачом: «А был ли мальчик?». В это время он смотрел на меня и интересовался, из какого произведения это выражение. И так повторялось много раз. Помню чувства, которые испытывала, когда весь коллектив смотрел на меня с участием, но никто не мог помочь. Через некоторое время узнала, что написал это Горький, и ничего не оставалось сделать, как пойти в краевую научную библиотеку, взять полное собрание сочинений писателя и искать. Судьба сжалилась надо мной на седьмом томе. В «Жизни Клима Самгина» описывалась сцена на катке, когда один мальчик, катаясь, провалился в прорубь и утонул, а другой катающийся задавал этот сакраментальный вопрос. Помню, как я гордо ответила Пиотровичу на очередном обходе, а все присутствующие с облегчением выдохнули.

Лошадей на переправе не меняют

- Когда один из инициаторов этой книги, профессор Владимир Молочный, подошел ко мне с просьбой написать воспоминания о Пиотровиче, я растерялась, - признается профессор Стелла Рудь. - Писать о масштабной личности сложно и ко многому обязывает. Но, подумав, попыталась изложить те события, которые связывали нашу семью, меня с семьей Пиотровичей и им самим.

...Анатолий Карпович хотел приучить всех к порядку. Никто из сотрудников не мог позволить себе предоставить шефу подготовленную для проверки главу диссертации хотя бы на один день позже назначенного срока. Иначе следующая встреча происходила не раньше чем через месяц. И все это время сотрудникам приходилось работать с чувством собственной неполноценности.

Требования на аппаратуру, реактивы, инвентарь Пиотрович подписывал только по вторникам. В остальные дни даже не подходи. Выезжая в экспедиции в Комсомольск-на-Амуре, Амурск, сотрудники мединститута брали с собой все, начиная от портативной ультразвуковой камеры до халатов, простыней, тазов и ведер, потому что приходилось останавливаться в любых местах. И вдруг (о ужас!) в очередную командировку мы забыли выписать тазы, ведра и веники. На дворе среда, а в четверг уже в дорогу. Весь коллектив решил, что подписать требования смогу только я.

Захожу к Анатолию Карповичу, а у него совещание. Извиняюсь и прошу в виде исключения подписать требование с очень необходимой для нас аппаратурой. Анатолий Карпович прерывает разговор, объясняет присутствующим, что у нас важное исследование, поэтому делает исключение. И тут он начинает читать про наши тазы и веники... Все же подписывает, но строго говорит: «Это в последний раз, уважаемая Стелла Самуиловна, я вне очереди подписываю». Голос строгий, а глаза смеются.

При всей видимой суровости у него было прекрасное чувство юмора. Как-то неудачи, чувство усталости и проблемы со здоровьем привели меня к нему - попросила освободить от работы. Анатолий Карпович на все аргументы отвечал: «Лошадей на переправе не меняют». Тут я не выдержала и спросила: «А если кобыла пала?». - «Вы меня, конечно, извините, - отвечает, - но я перехожу на вашу терминологию. Смотрю на вас и не вижу признаков павшей кобылы». И очень заразительно засмеялся.

Кульдурские истории

Профессор Валерий Завгорудько был учеником Пиотровича.

- Анатолий Карпович читал нам лекции по детским инфекциям. Как «примерный» студент я лекций не писал. Я до сих пор не понимаю необходимости их писания, когда есть учебники, да еще толковее, чем лекции. Так вот: докладываю чистую правду. За все годы учебы у меня оказались записанными несколько лекций по марксизму-ленинизму и… полный курс по детским инфекциям. Ну, с марксизмом-ленинизмом до сих пор понять не могу, чем он меня привлек, но сдать в будущем кандидатский минимум эти лекции помогли. Хотя в те годы я не знал даже, что это такое - кандидатский минимум.

А с детскими инфекциями другое. Меня завораживал стиль изложения простых и важных вопросов, забота о детстве вообще, любовь и уважение к своему предмету. Когда Пиотрович проходил, слегка ссутулившись, по узкой эстакаде лекционного зала, выдвинув голову вперед и жестикулируя сильными жилистыми руками, он напоминал мне рыцаря, дающего бой многочисленной детской инфекции. Это завораживало. Авторучка сама бегала по бумаге.

...В 33 года мне предложили залатать бреши на борту курорта «Кульдур», который в то время шел ко дну. В день его приемки, например, на складе было одно ведро картошки на 1000 больных. Из 800 человек по штату работали 400, да и то половина была собрана по чердакам и помойкам. Они и на работу-то ходили только из большого страха перед Уголовным кодексом.

Вся надежда на новое пополнение. Приехали 15 врачей и столько же медсестер. С медсестрами просто: пришли, поселились в общежитии, обеспечили их 3-разовым питанием на 1 руб. в день. С врачами беседовал отдельно и понял, какой я негодяй: всех отправляли чуть ли не в кремлевскую больницу на работу, а тут я со своим курортом. Спесь сбил быстро: заставил отдать в отдел кадров вкладыши к дипломам (не положено, но они этого не знали). И выяснилось, что почти все окончили институт, перебиваясь с «двойки» на «тройку».

И вот в одну из поездок в Хабаровск зашел в мединститут. Оказалось, что принять меня может только проректор по научной работе Пиотрович. И вот я, молодой главный врач, запинаясь, пытаюсь рассказать о молодом пополнении, да так, чтобы и институт не огорчить, но и отношение к курорту изменить. А в ответ слышу идеальную тишину. Зашел Юрий Помыткин. Ему молча было указано присесть. И вот когда я кончил лепетать о настоящем и высказал надежду на будущее, начался тихий шквал. С чувством возмущения за тех, кого институт воспитывает и выпускает, Анатолий Карпович обратился к Юрию Михайловичу: «Люди на них надеются, а они...».

Вышел я мокрый, но с верой, что что-то должно круто измениться. Через месяц была создана действующая бригада консультантов из числа сотрудников института. А на следующий год к нам пришли уже выпускники с «красными» дипломами. И вскоре о курорте заговорили.

«Такие маленькие особенности»

Непросто решался вопрос об отводе земли под Институт охраны материнства и детства - последнего детища профессора Пиотровича. Чиновники жаловались в крайком партии: мол, Москва требует, мы землю даем, а Пиотрович уперся и ни в какую. Предложили место: не близко от центра, но зато - простор, зеленая зона и инженерные коммуникации есть - что еще надо? Привезли директора-учредителя, давят - подписывай! Походил он, посмотрел: «Да, место хорошее, для здания института подойдет, но есть «маленькая особенность» - посмотрите напротив, через дорогу, что там? Кладбище! Вы, уважаемые, своих детей или внуков со спокойной душой в такой институт провожать будете?».

Или другой случай. В том же крайкоме у третьего секретаря пришлось объясняться по поводу сроков открытия института, доказывать, что здание нельзя ради рапорта срочно открывать, нужен ремонт. Надо было жить в то время, чтобы понимать, что значит «разговор» в крайкоме партии. Перечисляя виды работ, отец упомянул и «туалетный» ремонт. Вот тут-то и появился повод для стандартного руководящего пинка: «Вы что себе позволяете, забыли, где находитесь? В крайкоме партии вы нам о своих туалетах начинаете рассказывать!». После своей знаменитой преамбулы: «Вы меня, конечно, извините...» - отец объяснил, что туалетный ремонт - это такой специальный термин из практики ремонтов медицинских учреждений. Он умел говорить деликатно, но твердо. Начальствующая дама покраснела, стала что-то записывать. А отец, придя домой вечером, вспоминает сын Анатолия Карповича Павел, нынешний главный детской инфекционной больницы, долго курил, глядя в темное окно на кухне...

А была ли табличка?

После смерти Пиотровича больнице, в которой он проработал 40 лет, присвоили его имя, а на фасаде появилась памятная табличка. Но недолго ей довелось нести память людям. Восемь лет назад чиновники от медицины переселили детскую инфекционную больницу в другое здание на время ремонта, а потом и вовсе лишили ее родного дома. Отремонтировав и перестроив, отдали под поликлинику - горожанам, дескать, нужнее. Но если бы это событие не произошло накануне выборов мэра Хабаровска, то, возможно, не так больно ударило бы по тем, кто работает здесь. Сотрудники уверены: был бы жив Пиотрович, никогда бы не допустил позора. Мог он добиться своего, выстроить так аргументы, что для возражений места уже не оставалось. Но Пиотровича нет, и, выходит, что некуда даже прикрепить мемориальную доску. Закон и чиновники единодушны: она должна висеть только там, где работал человек. А здание профилактория судостроительного завода, где ютится сейчас больница, для такой доски даже с виду не подходит...

Истории читала Татьяна БАУЛИНА.