Когда я бывала в Уссурийске, спешила в домик моего дяди Кирилла Степановича Козлова. Там над кроватью висели две длинные блестящие сабли - память о партизанских днях кавалериста Козлова, весельчака и запевалы.

Я подолгу стояла и завороженно смотрела на них, легко представляла себе те далекие годы гражданской войны. Вон дядя в числе небольшой группы конников пробирается к Тигровой пади, где обосновались японцы. А вон кладбище в селе Даниловка. Две мои тети - Дуня и Саня ищут тут казненного командира - партизана Кирилла Копаева. Долго и безуспешно всматриваются в темень ночи и, уж совсем отчаявшись, натыкаются на чуть видный из земли носок сапога.

- Это Кириллл...

Лихорадочно разбрасывают землю. Дальше мое сознание отказывается мне помогать - так страшна та история. Но я знаю: пособники интервентов - каппелевцы зверски казнили партизана. С его спины вырезали длинные полосы кожи.

Переложили тело Дуниного мужа на подстилку - простыню из домотканого полотна и потащили его подальше от жуткого места, со страхом поглядывая на молодого вражеского солдата, которому было велено никого не пускать. А он тоже был потрясен увиденным: рубил и рубил саблей тоненькие осинки, окружавшие деревенское кладбище. Спасибо и за это.

И еще я вижу свою маму. Маленькая крепкая женщина изо всех сил бежит по тайге. Еще немного - там спасение, там заимка. Вчера ее схватили японцы. Допытывались, где оружие. Вспомнила, что в кладовке висит старая заржавленная берданка. Сказала, что покажет. Но ружья не оказалось, и тогда всех женщин семьи (мужчины были в тайге) арестовали. Свекровь с маленьким сыном заперли в только что построенной баньке, из которой та ценой изуродованных пальцев смогла бежать, сделав подкоп. А маму утром три японца повели на расстрел. Ведут, а она мысленно молит:

- Только бы не штыком в живот...

Страшно и долго умирали казненные таким образом. Но мысли даже не об этом. Она думает обо мне, еще не родившейся. Десять лет ждала ребенка. Не было. А тут вот сбылась мечта, да только...

- Только бы не штыком в живот.

Вывели за околицу деревни Боголюбовка, ружья с плоскими штыками на нее наставили. Потом что-то сказали друг другу, засмеялись:

- Мадам, беги!

Стоит Мария. Знает и другой способ расправы - выстрел в спину. Не хочет такой смерти. Стоит.

- Мадам, беги! Ха-ха-ха.

Еще раз произнесли эти слова. Попятилась. Шаг, другой...

- Ха-ха-ха!

Потом для пущего веселья пальнули в небо.

Тут уж помчалась пленница, не помня себя. Семь километров до заимки пролетела на одном дыхании. Очнулась на ступеньке избушки. Подтянула ободранные коленки, обрадованно вздохнула: жива!

...Смотрю на партизанские сабли и вижу их старшего брата Марка. Он создавал колхоз в селе Даниловка. Не щадил ни себя, ни своих четверых сыновей-механизаторов на общественной работе. Избирался председателем сельсовета. Подошло время уходить на заслуженный отдых. Все, как положено, пенсию дали... один рубль восемьдесят копеек. Думал - шутка. Но нет, такова была оценка его многолетнего труда. Стыдился получать. За пенсией ходила его младшая невестка Вера. Добавляла из своего кошелька 34 копейки, заходила в сельпо, покупала бутылку «перцовки» за два четырнадцать, шла домой. Садились Марк Степанович и его невестка Вера за стол, выпивали настойку.

Через месяц действо повторялось.

...Видятся мне лица Ивана Степановича, участника Великой Отечественной войны, и Федора Степановича, который окончил горный техникум и работал главным инженером угольной шахты на Сучане, горным инженером на Сахалине.

Сам же глава рода дед Степан Иванович был маленьким, подвижным, озорным и веселым мужиком, но бедным. Были у него четыре дочери и пять сыновей.

Пытались мы как-то подсчитать, сколько у деда Степана внуков и правнуков. Сбились со счета. Только в Хабаровске живут 17 человек. А ведь еще есть в Уссурийске, Владивостоке, Облучье, Биробиджане, Санкт-Петербурге, Киеве. Трактористы, шоферы, инженеры, учителя, журналисты. Есть кандидаты наук, изобретатели, один даже заслуженный изобретатель страны. А врачей - целая династия во главе с профессором, директором Хабаровского института материнства и детства Владимиром Кирилловичем Козловым - внуком деда Степана, сыном партизана Кирилла.

Недавно вспомнила о дядиных саблях, спросила:

- Володя, а где теперь отцовские сабли?

- Не знаю, сестра. Еще когда папа был жив, хотел выпросить хоть одну, но постеснялся. А потом похороны, хлопоты. Когда вспомнил, не оказалось партизанских сабель. Найти не удалось. А так жалко.

Ф. РУХЛОВА.