Города украшают не только парки и памятники, бульвары и красивые дома. Есть еще и люди, которыми сограждане гордятся и восхищаются, называя их местной знаменитостью. Не нами открыто, но верно понято: чудаки украшают мир. Есть такие и среди нас.

Едва ли не каждый мой утренний выход на «красную линию» улицы Муравьева-Амурского обещает почти обязательную встречу с киноведом Эдуардом Моисеевичем Корчмаревым. Он уже успел сводить на прогулку Чапу, забежал в «молочку» за кефиром, купил на углу любимые газеты, встретил знакомого и рассказывает ему, конечно же, о новостях кино. О чем же еще? Без такого Корчмарева с развевающимся шарфом за спиной, с незастегнутой молнией на зимнем сапоге, не пропускающего без внимания каждого знакомого, город был бы неполным.

Были и есть у нас и примечательные супружеские пары, выходящие в люди обязательно вдвоем, вид их всегда обращает внимание прохожих. Хотя не встретишь сегодня крупного и рослого писателя Вс. Н. Иванова с тростью, его коллегу В.И. Клипеля с женой; первого нет в живых, а возраст постаревших супругов не позволяет им прошлых променадов. Но все же... Много лет знаю хабаровских художников Марианну Татьянину и Роберта Юрьянова - супруги всегда и везде вместе: высокий, в широкополой шляпе Роберт и небольшая ростом Марианна. Утром из дома вдвоем идут в мастерскую, вечером - обратно в таком же единстве; на выставках - опять вдвоем... Что здесь такое: привычка или любовь? - задавался вопросом. Выпал недавно случай побывать у них в гостях, поговорить.

- Счастливые люди - художники, сидят в мастерских, отгородившись от мира... Ни тебе начальника за спиной, ни суеты житейской. Так ли это, Роберт Алексеевич?

Р.: А может быть и отгородились, чтобы сохранить себя? Но в чем-то вы правы, свобода, видимо, тоже частица человеческого счастья. Пока у нас есть крыша над головой, есть краски, кисти, холст и бумага, пока мы можем бросить все и удрать на природу - разве это не счастье? А вот все остальное - как у всех, заботы, проблемы у нас те же. Быт - штука непростая.

- И творчеству мешает, Марианна Георгиевна?

М.: Всякое бывает. От жизни мы никак не отделены, каждый удар болезнен, оставляет метки. Но после любого из них я с восторгом влетаю в работу, у меня она даже лучше получается. У Роберта наоборот, ему надо как бы остановиться, пережить случившееся, осмыслить его. Лет десять назад он вдруг стал создавать совершенно трагические листы, офорты с гнездом убитой птицы, с летящим над мрачным озером одиноким перышком. Появился такой черно-белый период, конечно, не случайно. Но зритель воспринимал их тяжело, ощущал какую-то тревогу. А художник не должен огорчать людей своим творчеством.

Р.: Не должен, наверное... Мертвые птицы - уже прошлое, но я не мог не пережить то состояние, раз оно пришло ко мне. Сейчас в моих листах появился и свет, и цвет. Зло порождает только зло, но ведь невозможно не думать: откуда оно приходит к нам? Вот и пытаюсь найти ответ в новых графических фрагментах «Из жизни деревьев». Мир графики - два берега, черный и белый цвет, добро и зло, между ними - река жизни. И на каком же берегу тебе стоять? Без черного не поймешь белое...

- А как ощущает мир живописец?

М.: При всем трагизме сюжета от холста должна исходить добрая энергия, ведь многие картины на библейские темы, к примеру, избиение младенцев, снятие с креста и другие, при всем своем трагизме все равно оставляют в душе что-то светлое.

- В общем-то, в творчестве вы разные. А что же вас объединяет?

М.: О, многое и прежде всего жизненные интересы, их совпадение. Редко так бывает? У нас вот случилось. Мы как бы учим и учимся друг у друга.

- Но ведь творческая личность обречена на одиночество. Вы ведь, повторяю, по-разному воспринимаете мир - холодновато-рассудочный график Юрьянов и яркий, брызжущий цветом живописец Татьянина?

Р.: Наверное, одиночество неизбежно в замысле, воплощении, когда все задумано. А потом уже сказывается характер, я, к примеру, могу работать над листом в чьем-то присутствии, разговаривать; Марианна за мольбертом не терпит никого рядом.

- У вас были случаи, когда вы работали вдвоем, как бы в четыре руки?

М.: Как-то надо было быстрее выполнить заказ - написать живописный «портрет» одного санатория. Вот мы и создавали его в четыре руки, картина висит сейчас в фойе санатория и неплохо смотрится.

Р.: Мы и «шестью руками», бывало, занимались. Работали в три «яруса»: мой - верхний, далее - Марианны, самый нижний вела дочь Катя. Она выросла в мастерской, уже окончила училище им. Рериха в С.-Петербурге, художник-дизайнер, но интересуется офортами. Сын Максим - иконописец, живет в Голландии, пишет иконы, занимается анимацией в кино, на телевидении.

- Да, целеустремленная у вас семья - четыре художника! А сегодня у вас есть какие-то заказы?

М.: К нам приходят многие выбрать, приобрести пейзаж или натюрморт. Портреты нередко заказывают - пишем. Нам интересно с такими гостями общаться, просвещать их как-то. Скажем, не сразу человек может разобраться, какая картина подойдет в его квартиру или в рабочий кабинет. Мы подсказываем, советуем, даем картины как бы на «примерку».

Р.: В нашей краевой организации восемьдесят членов Союза и почти все, за редким исключением, не ощущают своей невостребованности.

- А какое искусство продается на нашей центральной улице?

М.: Разное, не берусь судить о его качестве, но раз его покупают люди - значит, им надо. Иногда встречаю там любопытные работы. Узнаю «фамилии», понимаю - туго пришлось кому-то из коллег. «Улица» нас не раздражает.

Р.: В Хабаровске все же мал выбор для показа, для продажи своих работ - две студии и салон. Огорчительно...

- Марианна, несколько лет назад вы написали портрет генерал-губернатора Н.Н. Муравьева-Амурского. Где он сейчас?

М.: В краевой администрации. Иногда я вижу его и радуюсь.

- У вас есть портреты других исторических лиц - того же капитана Дьяченко. Нет ли желания продолжить такую историческую галерею?

М.: Желание у меня есть, да нет возможностей. Во-первых, их кто-то должен заказать, я должна знать, где висеть портретам. Очень сложно и трудно собрать все необходимые сведения, документы, описание той же одежды. Чтобы написать портрет капитана Дьяченко, я ездила в С.-Петербург и нужные мне исторические сведения нашла в музее артиллерии инженерных войск. Подобных материалов у нас здесь нет, а как добраться до той же северной столицы? Неподъемно. Когда написала портреты хабаровчан А.К. Дмитриевой и Г.С. Зорина, то не сразу удавалось их где-то «поселить».

- Все же жизнь человеческая гораздо шире любого творчества. В ней есть все - от смешного до трагического. Как на творчестве сказывается, к примеру, любовь?

М. и Р.: Сказываются замечательно! У нас все сложилось вместе - любовь и творчество, никто друг друга в жертву себе не приносил.

- Когда встречаю вас на улице, почему-то возникает мысль: вот передо мной счастливые люди. Так ли?

М.: Человека держит на поверхности любовь, может быть, отсюда у вас такое впечатление. Я первая призналась Роберту в любви. У Тициана есть картина, где изображены любовь земная и любовь небесная. Обе дамы замечательны, но зрители выбирают земную, она людям понятнее, ближе. Такая вот загадка.

- У вас есть какие-то семейные традиции? Ваша мастерская вызывает ощущение неопределенности: тут и рабочая часть, и уголок, где пахнет уютным домом, а стол - прямо на обед приглашает, чайник всегда горяч.

Р.: Это мы сделали с Марианной так, чтобы можно было плавно переходить из одного процесса в другой. Поработал у холста, а потом и кашу можно сварить.

- У каждого из вас есть любимое блюдо?

Р.: Они весьма просты. Марианна может каждый день есть запеченную в духовке картошку. Я очень люблю тыквенную кашу, сам умею варить.

- А отношения с алкоголем какие?

М.: Нормальные, не чрезвычайные. Люблю коньяк, Роберт пусть сам скажет...

Р.: Спирт.

- Разведенный?

Р.: Нет. Жизнь когда-то приучила, но сегодня в нем нет нужды, есть хорошая, качественная водка.

- А откуда у вас привязанность к шляпам «Стетсон», обязательно с большими полями?

Р.: Со студенческой поры, потом шляпа стала привычкой. У меня обычно их две - светлая и темная, по сезонам. Сейчас вот черная - подарок, куплен в одном из голливудских магазинов. Светлая тоже оттуда привезена.

М.: Я тоже пыталась носить шляпки, когда училась в Петербурге, в Академии художеств. Однажды ветер сорвал ее с головы, вымазал в грязи, и я разочаровалась навсегда в этом головном уборе.

- А имена у вас не совсем привычные, не русские какие-то...

Р.: Родители давно как-то смотрели зарубежный фильм, где героя звали Робертом. Им понравился и герой, и имя.

М.: Французскому происхождению моего имени обязана маме. Мне оно нравится.

...Если сложить первые буквы их фамилий, то получится слово «ЮРТА». Говорят, самое удобное для жизни человеческое жилье.

Совпадение?

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.